— Разве ты не понимаешь, они втянули тебя во что-то ужасное, во что-то преступное?
— Мир меняется, мир уже не тот, что был прежде… похоже, теперь никто не знает, что преступно, а что законно.
— Но кому все это нужно? — она погладила его по небритой щеке. — Кому?
— Болгарии! — ответил он и закурил «Мальборо».
Входная дверь хлопнула, заставив меня вздрогнуть и вырвав из дремы. На улице было темно и все так же чертовски жарко, сумрак в гостиной сгустил воздух, придав ему насыщенный цвет вишневого компота. Я ждал Катарину, но у нее не было ключа, значит, пришла Вероника. Ее каблучки застучали по коридору, это была походка очень занятой деловой женщины, вынужденной кормить и обихаживать всю семью. «Бедная Вероника», — грустно подумал я. Она заглянула в гостиную и включила свет, ее осунувшееся лицо привычно выразило удивление.
— Чем занимаешься? — я почувствовал, что она раздражена, в ней весь день копилось это раздражение — в коридорах Свободного университета, на квартирах ее тупых учеников, в издательстве «Бард», где она униженно выпрашивала аванс за неоконченный перевод. В желтой блузке и черной юбке она была похожа на осу.
— Смотрю в потолок, — миролюбиво ответил я.
— Хоть бы посуду помыл!
— Я работал, — соврал я, кивнув на включенный компьютер, — только что оторвался от этого придурочного агрегата.
— Развлекаешься своим романом? — желчно поинтересовалась она. Ее ирония не достигла цели, но осталась в гостиной, как третье действующее лицо.
— Я обдумываю…
— Ах, ты еще обдумываешь! Сам ты придурочный агрегат, а не компьютер. Достал меня уже твой неначатый… — она все же не посмела сказать «бездарный» — …роман! Возьми себя в руки, нахлебник!
— А если возьму — что мне с собой делать дальше?
Дверь в гостиную оглушительно хлопнула, каблучки процокали на кухню, это была походка ужасающейся себе женщины, еще не свыкшейся со своей изменой. Вероника была человеком нравственным, а ей приходилось постоянно меня обманывать, ее измена с этим ученым кретином была для нее мучительной. Наверное, он был женат, я представлял себе, как в свободное от лекций время он увозит ее на своей машине на какую-нибудь заброшенную проселочную дорогу под Витошей и там, среди пасторального запаха раскаленных камней, в тесноте и неудобстве салона автомобиля, торопливо и испуганно, боясь, что на них наткнется какой-нибудь чабан, он яростно и грубо раздевает ее, распаляя себя не столько желанием, сколько сознанием, что через час они должны вернуться на работу.
На обратном пути они, наверное, обсуждали последние статьи Джудит Батлер или Торил Мой[28] и наверняка чувствовали себя не как любовники, вкусившие блаженства и наслаждения, а как соратники, прошедшие через испытания. Им становилось скучно, в имитации взаимности разверзалась Пустота, которую приходилось заполнять ненужными ранящими словами. Ими овладевал соблазн унизить другого. Я просто слышал, как он говорит:
— Ну что там поделывает этот? — недовольство собой сублимировалось у него в отвращение ко мне.
— Пьет и спит, — отвечала сбитая с толку иррациональностью собственных чувств Вероника, — целыми днями валяется на диване и хлещет ракию.
— Безответственный, мелкий пакостник, — ядовито вгрызался в свою добычу неудовлетворенный герой-любовник. — Жалкое ничтожество.
— Он не такой, — панически возражала Вероника. — Ты просто его не знаешь…
— И не желаю знать, — даже не пытался прикрыть он свою агрессивность. — Но вот дети…
— Оставь моих детей в покое, все-таки он их вырастил… К тому же, они уже большие. — Им требовалась передышка, Вероника прикуривала ему сигарету. — Марти не такой, он талантливый и очень умный.
— И в чем это выражается?
— Не знаю, — искренне отвечала она.
— Он полон злобы и к тебе, и ко всему миру. От этого… я же вижу, ты просто не в себе.
Она действительно была не в себе. Ее отвращение ко всей этой ситуации накладывалось на самобичевание, на ее врожденное благонравие.
— Хочешь, я вас познакомлю? — ее упрек переходил в мольбу, будто случайно. — Поговорим втроем, ведь ложь…
— Втроем? Не выйдет! — отвечал он, думая только о себе.
— Ложь… — повторяла она, — эта ложь… я больше не вынесу…
— Я не собираюсь приходить к вам в гости или встречаться с этим сексуальным маньяком и выпивохой в кафе или на концерте… да где бы то ни было…
— Почему? — бесхитростно спрашивала она.
[28] Джудит Батлер (р. 1956) — американский философ, представитель постструктурализма; Торил Мой (р. 1953) — американский философ, филолог и театровед. Внесли существенный вклад в вопросы изучения феминизма.