Окна стали неотличимы от свежепобеленных стен. Лицо хозяина также покрылось мертвенной бледностью. Анаис еле удержалась от того, чтобы не расхохотаться. Из дома выбежала жена незадачливого маляра, всплеснула руками и заголосила:
— Ах ты, ёффов болван! Что натворил!
Мужчина попятился и наткнулся на Анаис. Он указал на девушку трясущейся рукой и пролепетал:
— Это она.
Анаис даже задохнулась от возмущения.
— Я-а-а?
Подскочила, уперла руки в бока.
Неизвестно, чем бы дело закончилось, если б не подошел сосед из дома напротив — щуплый старичок в неопрятном одеянии.
— Девушка ни при чем, — шепотом произнес он. Взял Анаис за руку. — Идем, угощу тебя ароматным настоем с пирогами.
Девушка и так не собиралась задерживаться на месте малярной трагедии, а уж за возможность перекусить готова была нести старичка на руках.
— Недостойно так себя вести, — покачал головой неожиданный доброжелатель, оглянувшись на соседей.
— Вы литарий? — удивилась Анаис. — Я слышала, что в Харанде очень мало литопоклонников.
— Мы живем обособленно, — улыбнулся старичок. — В Леберике раньше было две семьи, сейчас остался я один. Чтобы посетить храм, приходится ездить в столицу.
— Мне бы не хотелось накликать на вас неприятности, — сказала Анаис, — придумайте мне какую-нибудь работу, за которую можно расплатиться настоем и пирогами. Бескорыстие в Харанде не в чести.
— Вышивать умеешь? — оживился литарий.
— М-м-м, — задумалась Анаис.
Орудовать мечом, стрелять из арбалета, метать звезды — это пожалуйста. Но вышивать… Нет, этому Эльтар ее не учил. Рисование, пение, музицирование — то, что могло пригодиться, окажись Анаис в высшем обществе, — было, а вышивать учитель и сам не умел.
«Э-хе-хе», — прошелестел кто-то внутри.
— А не найдется ли какой-нибудь другой работы? — с надеждой поинтересовалась Анаис.
Не нашлось.
Дом Рубиуса, так звали старичка, ничем не отличался от остальных, никак не выделялся. Анаис огляделась: чисто, уютно, тихо. Пожалуй, слишком тихо… Но скорбь по ушедшим не сплела здесь свою паутину.
— В этом доме нет места для унынья и тоски, — будто угадав ее мысли, сказал Рубиус.
Он поставил на стол чайник, принес блюдо с пирогами.
— Литарии поклоняются богу, дающему жизнь, тепло, любовь, понимание радости бытия, — сказал он. — Отрицаем ли мы богиню богатства и процветания? Ни в коем случае! Нэре велика и значима в жизни каждого. Одним ближе веселый образ жизни, другие стремятся к покою и полумраку, к упорядоченности и тишине. Их время — ночь, их божество — луна. Бог-солнце Лит велел нам любить всех живущих, ибо греховность бытия не исключает прозрения и раскаяния. Только не подумай, что я проповедую, — на секунду встревожился Рубиус. — Нам запрещено делать это вне храма.
Анаис энергично помотала головой:
— И в мыслях не было.
Старичок разлил настой по пузатым чашкам, снял с пирогов салфетку и знаком Лита благословил трапезу:
— Благодарю за еду и питье, дарованные тобой, Лучезарный. Вкушай, гостья.
Еще немного и Анаис, нарушив приличия, схватила бы с тарелки кусок пирога и впилась в него со звериным урчанием, чтобы захлебнуться слюной. Она очень надеялась, что не выглядит настолько оголодавшей, насколько себя ощущает.
Рубиус с удовольствием потягивал настой, не притрагиваясь к пирогам.