— Кто?
— Женщина в Виргинии.
— Отлично. — Ричер подошел к окну и посмотрел на улицу. Снег, лед, полицейская машина. — Все тихо, — сказал он.
— Вы думаете, в тюрьме штата и в федеральной тюрьме проверка происходит в тот же час, что и в окружной?
— Думаю, да.
— Тогда какое-то время нам ничто не угрожает. Головы пересчитаны, и до утра массовых беспорядков быть не может.
— Надейся на лучшее, планируй в расчете на худшее.
— Это ваш девиз?
— Один из многих.
— А какие еще?
— Никогда не прощай, никогда не забывай. Сделай раз, и сделай правильно. Что посеешь, то и пожнешь. Планы летят к чертям после первого же выстрела. Служить и защищать.
— Я впервые напугана. Это очень животное чувство, да?
— Это выбор, — сказал Ричер. — И ничего больше.
— Все ведь боятся смерти.
— Смотря какую форму она примет — так я думаю.
Они замолчали. Потом Ричер спросил:
— Вы давно ушли на покой?
— Чуть больше десяти лет назад.
— Значит, вернулись сюда до того, как построили тюрьму?
— За несколько лет до этого. Тогда город был другим.
— Каким же?
— Душевнее, — сказала Джанет Солтер. — Спокойнее. Вполовину меньше. Начальник полиции Холланд был молодым семейным человеком. Как сейчас Эндрю Питерсон.
— Что случилось с женой Холланда?
— Рак… Их дочери Лиз было тогда пятнадцать лет. Это тяжело для ребенка, но она как будто справилась. Ее назвали в честь матери. Маму звали Бетти, а ее — Лиз. Они были очень похожи во всем. Холланду это вряд ли облегчило утрату, но и он как-то сумел ее пережить.
Джанет Солтер умолкла. Ричер не знал, остаться ему в комнате или уйти.
— Присядьте, — сказала она.
Он сел.
— Вам не холодно? — спросила она.
— Нисколько, — сказал Ричер. Древняя батарея под окном грела отлично. Он представил себе гудящий котел в подвале. Постоянное отопление, круглые сутки. Не то что в фермерском доме Питерсона. Железная дровяная печь, закрываемая на ночь, остывающая, едва теплая к утру. С минуту он смотрел в пространство. И вдруг сказал:
— Дурак.