Православно-догматическое Богословие. Том I: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

д) Апостол выражается, что чрез единого, т.е. человека, грех вошел в мир (έισήλθεν), т.е. что этот грех не остался в своем источнике, но распространился, перешел из него во всех людей, что первый грешник родил грешников, подлежащих смерти.[1476] Та же мысль, какая в рассмотренном месте заключалась в словах Апостола: как в Адаме (έν τώ Άδάμ) все умирают, также и во Христе все оживут (1 Кор. 15:22). Если все люди умирают в Адаме, то значит, умирают одной с ним смертью, которая произошла вследствие греха.

1.2. Другое, менее ясное находится в книге Иова. Изображая бедствия человеческой жизни, святой муж говорит между прочим: Кто родится чистым от нечистого? Ни один, если дни его определены Иов. 14:4-5). Здесь очевидно, речь о какой-то скверне, от которой не свободен никто из людей, и притом от самого рождения. Что же это за скверна? Так как, по словам Иова, она является причиной бедствий человеческой жизни (ст. 1-2), и делает человека повинным суду Божию (3), то надобно допустить, что здесь имеется ввиду скверна нравственная, а не физическая, которая есть уже следствие нравственной, и не может сама по себе делать человека повинным перед Богом, — понимается греховность нашей природы, переходящая на всех от прародителей.

К местам второго рода относятся:

1. Слова Спасителя в беседе Его с Никодимом: истинно, истинно, говорю тебе: если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия... Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух (Ин. 3:5-6). Смысл же этих слов тот, что человек рожденный естественным образом, кто бы он ни был, иудей или язычник, никак не может войти в Царствие Божие, в царство благодати и потом в царство славы, если не возродится свыше в таинстве крещения. Значит —

а) все люди по самому своему естеству подвержены ныне какой-то нечистоте, и именно нечистоте нравственной, потому что она служит для них препятствием для вступления в нравственное царство Христово; и —

б) нечистота эта распространяется на всех людей чрез их естественное рождение. В пояснение настоящего места можно напомнить слова Апостола, что мы естеством чада гнева Божия (Еф. 2:3).

2. Изречение Псалмопевца в его покаянном псалме: Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя (Пс. 50:7). Здесь нельзя разуметь личного греха царя-пророка, потому что в этом грехе, говорит он, я зачат и родился; этот грех, следовательно, был присущ ему с такого времени, когда он не имел еще личной деятельности. Нельзя понимать и греха родителей Давида будто он зачат беззаконно — известно что Давид не был плодом преступления, что Иесей, его отец вел жизнь праведника, а мать была законная жена Иесея. Поэтому под именем беззакония в котором Давид рожден, надо понимать нечто другое — тот грех, который, родившись от первого непослушания Адама, переходит от него на все его потомство. Естественный закон зачатия и рождения для всех людей один и тот же; следовательно, нельзя указать причины, почему бы только один царь Израилев был зачат и рожден в прародительском грехе, а все прочие люди были бы от него свободны.

2). Имея столь твердые основания в Священном Писании, догмат о первородном грехе имеет не менее твердые основания и в Священном Предании.

Доказательствами этого предания служат:

2.1. Обычай Церкви крестить младенцев, существующий в ней со времен самих Апостолов, как свидетельствуют древние учителя: Ириней, Ориген, Киприан и многие другие.[1477] И это крещение она всегда совершала по свидетельству тех же учителей и ее символов: во оставление грехов. Каких же грехов, когда младенцы еще не могут грешить сами собой? Ориген говорит: “младенцы крещаются во оставление грехов. Каких же грехов? Или когда они согрешили? И каким образом может быть для них нужна купель крещения, если не в том смысле, о котором мы только что сказали: никто не чист будет от скверны, если и один день будет его жизни на земле? И так как через это таинство крещения очищаются скверны рождения, то крещаются и младенцы.”[1478] Потому-то блаж. Августин смело указывает пелагианам на крещение младенцев в подтверждение мысли, что Церковь всегда признавала в людях действительность прародительского греха.[1479] Надобно присовокупить, что при крещении младенцев, равно как и взрослых, Церковь издревле употребляла заклинания, чтобы прогнать от новокрещающегося “всякого лукавого и нечистого духа, сокрытого и гнездящегося в сердце его.”[1480] Что же бы значили эти заклинания, если бы Церковь считала младенцев чистыми и непричастными прародительскому греху? А древности этих заклинаний не отвергали сами пелагиане.[1481]

2.2. Соборы, бывшие в пятом веке по случаю ереси пелагиевой. Известно, что в с 412 года по 431 в разных местах христианского мира, и на востоке, и особенно на западе, было более двадцати соборов, которые рассматривали означенную ересь, и все единодушно предали ее анафеме.[1482] Как же объяснить такое единодушное восстание против пелагиева заблуждения, если бы в Церкви Христовой со времен самих Апостолов не было распространено и глубоко укоренено учение о первородном грехе? Приводить определения всех этих соборов против пелагиан было бы излишне; довольно привести слова важнейшего из них, карфагенского (418), принимаемого Православной Церковью в числе девяти поместных.

“Кто отвергает нужду крещения малых и новорожденных от матерней утробы детей, или говорит, что хотя они и крещаются во оставление грехов, но от прародительского Адамова греха не заимствуют ничего, что надлежало бы омыть баней пакибытия (из чего следовало бы, что образ крещения во отпущение грехов употребляется над ними не в истинном, но в ложном значении), тот да будет анафема. Ибо реченное Апостолом: как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла на всех людей, потому что в нем все согрешили (Рим. 5:12), подобает понимать не иначе, как всегда понимала кафолическая Церковь, повсюду разлитая и распространенная. Ибо по этому правилу веры и младенцы, никаких грехов сами собой соделывать не могущие, крещаются истинно во отпущение грехов, да чрез паки рождение очистится в них то, что они заняли от ветхого рождения.”

2.3. Изречения частных учителей Церкви, живших до появления пелагиевой ереси, как то:

а) Иустина: “Христос благословил родиться и вкусить смерть не потому, что Сам в том имел нужду, но ради человеческого рода, который чрез Адама (άπό τοϋ Άδαμ) подвергся смерти и искушению змия”;[1483]

б) Иринея: “в первом Адаме мы оскорбили Бога, не исполнив Его заповеди; во втором Адаме примирились с Ним, сделавшись покорными даже до смерти; не другому кому-либо мы были должниками, но тому, коего заповедь нарушили от начала”;[1484]

в) Тертуллиана: “человек от начала обольщен диаволом, чтобы нарушить заповедь Божию, и потому предан смерти; вслед за тем весь род человеческий, происходящий от его семени, сделался причастным (traducem) в своем осуждении”;[1485]

г) Киприана : “если и великим грешникам, которые прежде много грешили против Бога, когда они уверуют, даруется отпущение грехов и никому не возбраняется крещение и благодать, тем более не должно возбранять сего младенцу, который, едва родившись, ни в чем не согрешил, кроме того, что произошедши от плоти Адама, воспринял (contraxit) заразу древней смерти чрез самое рождение и который тем удобнее приступает к принятию отпущения грехов, что ему отпускаются не собственные, а чужие грехи;[1486]

д) Илария: “В заблуждении одного Адама заблудился весь род человеческий..., из одного распространился на всех приговор смерти и труд жизни”;[1487]

е) Василия Великого: “разреши первообразный грех подаянием пищи — ибо как Адам худым вкушением передал нам грех, так мы изгладим сие зловредное вкушение, если удовлетворим нужде и голоду брата”;[1488]

ж) Григория Богослова: “этот новонасажденный грех к злосчастным людям пришел от прародителя..., все мы участвовавшие в том же Адаме, и змием обольщены, и грехом умерщвлены, и спасены Адамом небесным”;[1489]

з) Амвросия: “мы все согрешили в первом человеке, и чрез преемство естества распространилось от одного на всех преемство и во грехе...; итак Адам в каждом из нас: в нем согрешило человеческое естество, потому что чрез одного грех перешел во всех.”[1490] и) Иоанна Златоуста: “как вошла и царствовала смерть? Чрез грех единого: ибо что другое значит: в нем же все согрешили? По падении Адама и те, кои не вкушали от древа, все сделались смертными с того времени... этот грех причинил общую смерть.”[1491]

Не приводим подобных изречений многих других учителей Церкви, живших в тот же период;[1492] и приведенных совершенно достаточно для того, чтобы видеть всю безрассудность пелагиан, древних и новых, утверждающих, будто Августин измыслил учение о первородном греха, и чтобы, с другой стороны, сознать всю справедливость слов блаж. Августина в одному из пелагиан: “не я выдумал первородный грех, в который кафолическая вера верует издревле; но ты, отвергающий этот догмат, без сомнения, новый еретик.”[1493]

3). Наконец, в действительности первородного греха, переходящего на всех нас от прародителей, можем убеждаться при свете здравого разума, на основании несомненного опыта.

3.1. Кто с полным вниманием входит и углубляется в самого себя, тот не может не сказать со святым апостолом Павлом: “знаю, что не живет во мне, т.е., в плоти моей, доброе, потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех. Итак я нахожу закон, что когда хочу делать доброе, прилежит мне злое. Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих (Рим. 7:18-23). В частности, наблюдающим внимательно за самим собой и за своими ближними, не может не признать следующих истин:

а) в нас существует постоянная борьба между духом и плотью, разумом и страстями, стремлениями к добру и влечениями ко злу;

б) в этой борьбе почти всегда победа остается на стороне последних: плоть преобладает в нас над духом, страсти господствуют над разумом, влечения ко злу пересиливают стремления к добру; мы любим добро по своей природе, желаем его, соуслаждаемся ему, — но чтобы творить добро, не находим в себе сил; мы зла не любим по природе, а между тем влечемся к нему неудержимо;

в) навык ко всему доброму и святому приобретается нами с великими усилиями и очень медленно; а навык ко злу приобретается без малейших усилий и чрезвычайно быстро, — и наоборот —

г) отвыкнуть от какого-либо порока, победить в себе какую-либо страсть, иногда самую незначительную, для нас крайне трудно; а чтобы изменить добродетели, которую мы приобрели многими подвигами, для этого достаточно какого-нибудь маловажного искушения. Такое же преобладание зла над добром в человеческом роде, которые мы теперь замечаем, замечали во все времена и другие. Моисей пишет о людях допотопных: все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время (Быт. 6:5), и потом о людях после потопа: помышления сердца человеческого — зло от юности его (Быт. 8:21). Давид свидетельствует, что все уклонились, сделались равно непотребным; нет делающего добро, нет ни одного (Пс. 13:3; срав. 25:4). Соломон говорит, что нет человека праведного на земле, который делал бы добро и не грешил бы (Еккл. 7:20); что седьмерицею падают в день и праведники (Притч. 24:16). Писания Пророков вообще исполнены жалобами и укоризнами против беззаконий современных им людей. Апостолы проповедовали, что мир во зле лежит (1 Ин. 5:19); что все согрешили и лишены славы Божий (Рим. 3:23). Сами языческие мудрецы жаловались, что весь род человеческий развращен, и что какая-то неодолимая, прирожденная человеку, наклонность влечет его ко злу.[1494] Откуда же такое нестроение в человеческой природе? Откуда в ней эта неестественная борьба сил и стремлений, это неестественное преобладание плоти над духом, страстей над разумом, эта неестественная наклонность ко злу, пересиливающая естественную наклонность к добру?

3.2. Все объяснения, какие придумывали для этого люди, неосновательны, или даже неразумны; единственное объяснение вполне удовлетворительно то, какое предлагает Откровение своим учением о наследственном грехе прародителей. И —

а) Нельзя принять мнения древних, будто источник всего зла существующего в человеке заключается в его теле, будто вещество, в которое облечен дух человека, по самой своей природе противоборствует всем его духовным стремлениям, затемняет его разум, производит беспорядки в его воле и сердце, и от заблуждений неизбежно влечет к порокам. Это мнение, во-первых, ведет к самым гибельным следствиям, противоречащим здравому смыслу. Если вещество есть источник греха, то значит виновник греха есть Бог; потому что Он есть Творец вещества, Он создал наше тело, равно как и душу и соединил их между собой. Значит, мы не подлежим никакой ответственности, мы невинны, когда делаем зло, потому что мы поступаем соответственно той природе, которую нам дал Бог. Значит нет различия между добром и злом, и нравственный закон не должен иметь для нас никакого значения. Во-вторых, это мнение противоречит опыту, ничего не объясняя. Если действительно дух и плоть в нас противоборствуют между собой по самой своей природе; если тогда, как дух естественно влечет нас к добру, плоть также естественно влечет нас ко злу — то отчего же не дух в нас сильнее плоти, а именно плоть сильнее духа, между тем как естественно бы ожидать противного? От чего, по общему сознанию, влечение ко злу в нас преобладает над влечением к добру, так что доброго, которое хочу, не делаю, а злое, которого не хочу делаю (Рим. 7:19)? От чего, по крайней мере, влечение к добру и влечение ко злу в нас неравносильны? С другой стороны, хотя справедливо, что некоторые страсти и пороку имеют основание в нашей телесной организации, например — гнев, которому особенно бывают подвержены люди холерического темперамента, и подобное: за то есть другие страсти и пороки, каковы — самолюбие, гордость, зависть, честолюбие, которых нельзя производить от темперамента, которые зарождаются и развиваются непосредственно в душе, и следовательно, в ней находят себе корень, а отнюдь не в теле.

[1476] Augustin. Serm. CLIII de verb. Apostoli, Rom. VII, 5-13. cap. XI, Patrolog. curs. compl. T. ХХХVIII, p. 832.

[1477] Iren. Contr. haeres. 11, 22, al. 39, n. 4; Origen. lib. V in cap. VI Epist, ad Roman. n. 9; in Lev. homil. VIII, n. 3; Cyprian. Epist. LIX ad Fidum de laps. p. 98, ed. Maur.; Ambros. de Abrah. II, n. 81; Angus-tin. Serin. CXV, n. 10; contr. Donat. IV, 23, n. 30.

[1478] In Luc. homil. XIV.

[1479] De peccat. merit. et remiss. III, n. 9, 5, n. 10.

[1480] И на это указывал против пелагиан блаж. Августин. Contr. Julian. II, с. 2.

[1481] Как свидетельствует блаж. Иероним. Dialog. III, n. 17, opp. Τ. II, p. 788, ed. Vallars.

[1482] Акты всех этих соборов напечатаны in Collect. Concil. Т. I, ed. Harduin.

[1483] Dialog. cum Tryphon. n. 88.

[1484] Contr. haeres. V, 16. Другие места: “закон говорит, что не иначе исцеляется человек от древней раны, нанесенной змием, как если уверует в Того, Кто... все влечет к себе и оживотворяет мертвых” (contr. haeres. IV, 5), “Как чрез древо мы соделались должниками Богу, так чрез древо получаем отпущение нашего долга” (V, 17).

[1485] De testim. animae с. III. В другом месте: “omuis anima eo usque in Adam censetur, donee in Christo recenseatur, tamdiu immunda, quamdiu recenseatur, peccatrix autem, quia immunda” (De anim. c. 40). Malum animae, praeter quod ex obventu spiritus mali superstruitur, ex originis vitio antecedit naturale quodammodo (ibid. c. 16).

[1486] Epistol. LIX ad Fidum, in Patrolog. curs. compl. T. III, p. 1013.

[1487] In Matth. cap. ХVIII, n. 16; in Ps. LIX, n. 4. В другом месте: quia ex peccato omnis caro est, a peccato scilicet Adam parente deducta; in similitudine peccati carnis est missus (Christus), existente in eo non peccato, sed peccati carnis similitudine (Oper. incerti fragm. VIII).

[1488] Беседа во время голода и засухи, в “Творениях святых Отцов,” VIII, 137-138.

[1489] Песн. таинств., слов. VII, в “Творениях святых Отцов,” IV, 245; слов, против Ариан. там же III, 173-174.

[1490] Apol. David. II, c. 12, n. 71; cf. Apol. David. T, c. II, n. 56; Epist. LXXIII, n. 8; de myst. c. VI, n. 32; Epist. de fide ad Hier (in Maj. VII, 1, p. 159). В последнем месте мысль выражена особенно ясно: “talis erat omnium a primis ducta genitoribus causa mortalium, ut originali peccato transeunte per postcros nullis poenam damnationis evaderet, nisi Verbum caro fieret et habitaret in nobis.”

[1491] Homil. X in epist. ad Rom. c. 5. Cf. in Isai. VII, n. 7.

[1492] Clem. Alex. Strom. III, 16; Origen. in Jerem. homil. VIII, n. 1; in Cantic. VIII, 6; in Lev. homil. VIII, n. 3; Athanas. contr. Arian. orat. 1, n. 51. 61; Greg. Nyss. de eo, quid sit ad imag. et simil. Dei, T. II, p. 29, ed. Morel.; in Ps. tract. II, c. 13; Macar. de libert. ment. n. II; de pat. et discret. c. IX; homil. V, 1. 2. 3; Didym. Alex. in 1 Joan. V, 19; Cyrill. de incarn. c. 12, in Maj. VIII, II, p. 72; Theodoret. in Ps. L, 7.

[1493] De nupt et concup. II, c. 12. Пелагиане в защиту своего лжеучения ссы­лались на некоторые места в писаниях древних Отцев, как-то: Киприана, Илария, Златоуста и особенно Амвросия; но несправедливость всех этих ссылок показал еще блаж. Августин (Contr. duas Epist. Pelng. IV, 8; de nat. et grat. contr. Pelag. LXIII; contr. Julian. 1, 6; de grat. Christi et pecc. orig. contr. Pelag. XLIII, n. 47; de nupt. et concup. 1, c. 35, n. 40).

[1494] Plato de legib. IX; Cicer. Quaest. Tuscul. III, n. 1; Seneca, de elementia 1, c. 6; de ira III, c. 26; Horat, Sat. 1, 13, 16.