— Ага, — сказал он. — Жарко было. Не понимаю, зачем вам опять сюда понадобилось. В прошлый набег вы убрали все до нитки.
— А мы сами не совсем понимаем. Приплыли повидать вашего человека Наддода. Похоже, не тот, кто был нужен, но с ним разделались, к сожалению.
Крестьянин вздохнул.
— Мне это как до заячьей губы. С нас десятину собирали на их содержание. Без него, думаю, обойдемся. Так чем займетесь? Будете грабить?
— Зачем? Разве у вас осталось, что грабить?
— У меня? Да нет. Печка вот хорошая, но вряд ли вы потащите ее на корабль.
— Думаю, у тебя не припрятаны в земле монеты или еще что?
— Мать честная, хорошо бы, если так. Если бы были припрятаны, я бы по-другому зажил.
— Да, конечно. Думаю, если бы и были, ты бы вряд ли признался.
Он засмеялся.
— Ты правильно сказал, мой друг. Но, видно, вам надо меня убить или мне поверить — и так, и так вам от этого никакой выгоды. — Он показал на Хокона, который опирался на Гнута и выглядел довольно слабым. — Вижу, у вашего друга неприятность. Если не хотите смотреть, как он у вас умирает, может, в дом его внесете? У меня дочка чертовски хорошая швея.
У крестьянина, которого звали Брюс, был уютный домик. Мы вошли гуськом. Его дочь стояла у печи. Когда мы появились в дверях, она тихонько вскрикнула от испуга. У нее были густые черные волосы и белое, как сахар, лицо — красивая девушка. Такая красивая, что не сразу и заметишь, что у нее нет руки. Мы все остановились и уставились на нее. А Гнут — тот прямо остолбенел. Это было видно.
Он побелел, глаза его расширились — можно подумать, перед ним была дикая собака, а не красивая женщина. Он прогреб обеими пятернями волосы и облизнул корку на губах. Потом кивнул и хмуро сказал:
— Здравствуй.
Брюс сказал:
— Мэри, у этого человека получилась дыра в животе. Я сказал, что мы попробуем его полечить.
Мэри посмотрела на Хокона.
— Ага, — сказала она. Она подняла на нем рубашку и осмотрела рану. — Воды, — велела она Эрлу, наблюдавшему за ними.
Эрл пошел к колодцу, а Гнут с завистью смотрел ему вслед. Потом откашлялся.
— Я хочу пособить, — сказал он.
Мэри отправила его в угол к мешочку с луком и велела нарезать. Брюс растопил печь. Мэри поставила воду и насыпала в нее овсяной крупы.
Хокон, совсем бледный, взобрался на стол и лежал неподвижно.
— Мне что-то не хочется овсянки, — сказал он.
— Ты не беспокойся насчет каши, — сказал Брюс. — Каша только для того, чтобы в ней ехал лук.
Гнут поглядывал на Мэри и трудился над луком. Он очень усердствовал — резал и резал, а когда все порезал, принялся резать резаное.
В конце концов Мэри обернулась и сказала ему:
— Спасибо, достаточно.
Гнут положил нож.
Когда каша поспела, Мэри бросила в нее несколько горстей лука и подошла с варевом к Хокону. Он смотрел на нее опасливо, но, когда она поднесла ему ложку, раскрыл рот, как птенец, пожевал и проглотил.
— Не очень-то вкусно, — сказал он, но все-таки продолжал есть.