Во имя Господа Кто убил Папу Римского?: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Этот невысокий, спокойный человек добивался успеха, не прилагая как будто бы особых усилий, обладая необычайно сильным и устойчивым влиянием на людей. В беседах с людьми, знавшими Альбино Лучани, я всякий раз был свидетелем поразительной перемены, происходившей с ними при воспоминании о нем. Выражение лиц моих собеседников становилось мягче, они в буквальном смысле расслаблялись. На губах появлялась улыбка. Вспоминая о нем, они охотно улыбались, у меня на глазах становясь умиротвореннее и добрее. Несомненно, он затронул в них нечто глубокое, сокровенное. Католики назвали бы это душой. Сам не сознавая того, Альбино Лучани, исколесив на велосипеде свою епархию, оставил после себя в Беллуно необыкновенное наследие.

А в Ватикане на Святой престол вступил новый папа, Иоанн XXIII, который родился недалеко от Бергамо, где появился на свет человек, в память о котором был крещен Альбино. Иоанн XXIII принялся заниматься кадровыми перестановками в епископских верхах. На прежнее место Ронкалли, ставшего Иоанном XXIII, в Венецию, был послан кардинал Урбани, в Верону был назначен Карраро. В Витторио-Венето освободился пост епископа. Папа римский попросил епископа Бортиньона посоветовать кандидата. Услышав ответ, понтифик улыбнулся: «Да-да, я знаю его. Он мне подходит».

Свое назначение епископом Витторио-Венето Альбино Лучани с обезоруживающей искренностью, которую впоследствии многие не могли принять, прокомментировал так: «Да, я ездил с ним пару раз. Мы беседовали в поездке, но я больше слушал, а говорил он. Едва ли я сказал столько, чтобы он составил обо мне какое-то представление».

На третий день после Рождества 1958 года, в соборе Святого Петра папа Иоанн XXIII посвятил 46-летнего Лучани в сан епископа.

Папа был хорошо осведомлен о пастырской деятельности молодого человека с севера и с одобрением отозвался о ней. Взяв в руки книгу Фомы Кемпийского «О подражании Христу» папа Иоанн XXIII прочитал вслух 23 главу. В ней говорится о четырех способах, которыми человек приходит к миру и свободе истинной:

В письме монсеньору Каповилле, личному секретарю папы римского, по поводу своего предстоящего посвящения в сан Альбино Лучани употребил одну фразу, поразительным образом демонстрирующую, насколько горячо он стремился вести жизнь в духе заветов Фомы Кемпийского: «Иногда Господь пишет свои деяния на прахе».

Когда в Витторио-Венето паства впервые собралась послушать своего нового епископа, то в проповеди он развивал такую тему:

Позже Лучани побеседовал с 400 священниками, которые отныне были ему подотчетны. Некоторые из них предложили ему подарки, еду, деньги. От всех даров он отказался. Собравшимся священникам Лучани попытался объяснить причину своего отказа: «Я пришел, не имея и пяти лир. И уйти я хочу, не имея пяти лир».

Он продолжил:

Новый епископ мог обосноваться в роскошных городских апартаментах или вести куда более спартанскую жизнь в замке Сан-Мартино. Выбор Лучани пал на замок.

Жизнь многих епископов протекает в относительной изолированности. Между ними и их паствой так или иначе возникает пропасть. Епископ — фигура, далекая от простых людей, он появляется на виду лишь в исключительных случаях. Однако Альбино Лучани иначе смотрел на свою роль в Витторио-Венето. Он одевался как рядовой священник и, взяв Евангелие, шел к своей пастве. По отношению к священникам своей епархии он вел себя весьма демократично, что было в то время чрезвычайно редким явлением в Римско-католической церкви. К примеру, его пресвитерианский совет был избран без всякого вмешательства епископа в выставление кандидатур.

Когда же этот самый совет предложил закрыть действовавшие отдельно младшие семинарии, то Лучани, несмотря на то, что был не согласен с его решением, объехал все приходы и без всякой огласки обсудил этот вопрос с настоятелями приходских церквей. Выяснив, что большинство священников выступают за закрытие семинарий, он дал свое согласие. Руководству семинарий, подлежащих закрытию, было поручено направить своих учеников в государственные школы. Позднее епископ Лучани публично заявил, что большинством голосов было принято правильное решение, а его собственное мнение оказалось неверным.

Чтобы встретиться с этим епископом, никому из священников не требовалось заранее обращаться с просьбой об аудиенции. Если священник приходил, то епископ обязательно его принимал. Кое-кто считал введенную им демократию слабостью. Другие, наоборот, сравнивали Альбино Лучани с человеком, который возвел его в епископы.

На второй неделе января 1959 года, менее трех недель спустя после посвящения в сан епископа Лучани, папа Иоанн XXIII беседовал о положении в мире с заместителем государственного секретаря Ватикана кардиналом Доменико Тардини. Они обсудили ситуацию на Кубе и возможные последствия свержения молодым человеком по имени Фидель Кастро режима Батисты, проанализировали тот факт, что во Франции теперь новый президент, генерал Шарль де Голль. В своей беседе они коснулись и научно-технических достижений Советского Союза, запустившего ракету на лунную орбиту. Их беспокоило восстание в Алжире, ужасающая нищета во многих латиноамериканских странах, меняющийся облик Африки, где чуть ли не каждую неделю возникала новая страна. Иоанну XXIII казалось, что римская католическая церковь не поспевает за эпохой, упуская из виду проблемы, стоящие перед нею в середине двадцатого века. В истории назрел переломный момент, когда значительная часть мира, в стремлении к ценностям материальным, отворачивалась от духовной сферы. В отличие от многих в правящих кругах Ватикана, папа считал, что в реформах, как и в благодеяниях, нужно начинать со своего дома. И вдруг Иоанну XXIII в голову пришла идея, которую он позже назвал откровением от Святого Духа. Неважно, откуда взялась эта мысль, она была блестящей: «Собор!»

Так возникла идея о созыве Второго Ватиканского Вселенского собора. После Первого Ватиканского собора, состоявшегося в 1870 году, в католической церкви был утвержден догмат о непогрешимости папы римского. Отголоски дискуссий и споры об итогах Второго собора и сейчас, много лет спустя после его завершения, по-прежнему не утихают по всему миру.

На открытие Второго Ватиканского собора 11 октября 1962 года в Рим съехались епископы — 2381 человек. Среди них был Альбино Лучани. В ходе заседаний собора Альбино Лучани сблизился и сдружился с несколькими церковными иерархами, теплая дружба с которыми сохранится до конца его жизни: это были Сюененс из Бельгии, Войтыла и Вышинский из Польши, Марти из Франции, Тиандум из Дакара. В ходе развернувшихся во время собора дискуссий Лучани пришлось проверить твердость собственных убеждений, и его «путем в Дамаск» стало обсуждение декларации «О религиозной свободе».

Нашлись и те, на кого не произвели такого же сильного впечатления новые взгляды на старую проблему. Такие люди, как кардинал Альфредо Оттавиани, руководивший Конгрегацией священной канцелярии, не только упорно стремились искоренить саму концепцию веротерпимости, заключенную в декларации «О религиозной свободе», но и с отчаянием фанатиков вели арьергардные бои со всем тем, что в начале века Пий X осудил как «модернизм». Они принадлежали к тому поколению, которое воспитывало Лучани в семинарии Беллуно, твердо настаивая, что «свобода» религии ограничена стенами Римско-католической церкви, а все, что вне ее, является заблуждением и права на существование не имеет. В свою очередь, и Лучани своих воспитанников учил этой шокирующей доктрине. Теперь же, на Втором Ватиканском соборе, он с возрастающим изумлением слушал, как один епископ за другим бросают вызов этой концепции.

Когда Лучани взвешивал аргументы «за» и «против», ему было уже за пятьдесят. Разрешил он возникшую проблему так, как это было свойственно этому немолодому рассудительному жителю гор. Он обсудил вопрос с другими участниками собора, погрузился в глубокие раздумья и пришел к выводу, что «ошибка» кроется в той самой концепции, которой было подчинено его обучение.

Столь же типично для Лучани и то, что впоследствии он опубликовал статью, в которой объяснял, как и почему он изменил свою точку зрения. Она начиналась с рекомендации читателям:

Иные аспекты многочисленных дискуссий вызывали у него меньшие затруднения. Когда превозносили принцип бедности церкви — церкви, не имеющей политической, экономической и идеологической власти, — собор просто искал нечто, во что Лучани уже поверил.

Еще до открытия собора Лучани, с целью подготовить свою епархию к этому событию, обнародовал пастырское послание «Заметки к церковному собору». Теперь же, во время проведения собора, те перемены, которым он дал ход в епископстве Витторио, получили новое ускорение. Он призывал преподавателей духовных семинарий читать новые богословские журналы и отказаться от учебников, все еще крепко державшихся наставления из девятнадцатого века. Он отправлял семинарских наставников на курсы в ведущие богословские университеты Европы. За обеденный стол епископа Витторио-Венето теперь приглашали не только учителей, но и учащихся. Каждую неделю он писал священникам епархии, делясь с ними своими идеями и планами.

В августе 1962 года, за несколько месяцев до начала Второго Ватиканского собора, Лучани столкнулся с образчиком ошибки совсем иного рода. Два священника его епархии, поддавшись на соблазны красноречивого коммивояжера, оказались вовлечены в махинации с недвижимостью. Ловкий мошенник уговорил их войти к нему в долю. Когда один из священников явился к Лучани с признанием, что в церковной кассе недостает некоей суммы денег, причем большая часть сбережений принадлежала мелким вкладчикам, то недостача составила свыше двух миллиардов лир.

В том, что касалось богатства и денег, особенно церковных ценностей, Альбино Лучани имел очень твердые убеждения. Отчасти эти представления у него сложились под влиянием трудов Росмини; но многие имели в основе непосредственно его личный жизненный опыт. Он верил в Римско-католическую церковь, бедную и для бедных. Частые и долгие отлучки отца, голод и холод, деревянные башмаки с прибитыми набойками, чтобы не снашивались, собранная в горах трава для пополнения семейного обеда, тоска по матери, которая не имела возможности навещать учившегося в семинарии сына, — все это породило в Лучани необычайное сострадание к бедным и полное равнодушие к накоплению богатства. Он верил, что церкви, его церкви, следует не только быть бедной и не гнаться за богатствами, но и выглядеть бедной.

Понимая, какой ущерб способен нанести возможный скандал, Лучани прямиком направился к редактору венецианской газеты «Гадзеттино». Он попросил редактора не преподносить случившее как скандальную сенсацию под броскими заголовками.

Вернувшись в свою епархию, епископ созвал всех вверенных ему 400 священников. Обычно в подобных случаях прибегали к праву священнослужителей на неприкосновенность. И тогда бы церковь не заплатила ни гроша. Но Лучани, не повышая голоса, обратился к духовенству епархии:

Согласие священников Альбино Лучани получил. Его моральные принципы восторжествовали. Присутствовавшие на совещании не скрывали восхищения своим епископом и его высокими нравственными качествами. Кое-кто едва ли не сожалел, что прежде обвинял Лучани в том, что тот предъявляет в подобных вопросах завышенные моральные требования. Спекулянт недвижимостью, который вовлек двух священников в свои дела, очевидно, оказался единственным, кто посчитал епископа «слишком нравственным». Он покончил жизнь самоубийством еще до начала судебного процесса. Один священник был приговорен к лишению свободы сроком на один год, а второго оправдали.

Большая часть вверенного ему духовенства отнюдь не пришла в восторг от того, насколько глубоко и искренне Лучани воспринял дух Ватиканского собора. Их мировоззрение, как и в случае Лучани, формировалось в начале века, в период подавления всякого инакомыслия. Но, в отличие от него, они вовсе не были готовы принять необходимость изменить прежний образ мыслей. Над этой проблемой Лучани размышлял все то время, какое у него оставалось свободным от повседневных забот о епархии Витторио-Венето. С тем же самым пылом, с которым юный Альбино утолял жажду знаний, читая книгу за книгой, теперь он, по словам работавшего с ним монсеньора Гиццо, «полностью проникся идеями Второго Ватиканского собора. Этот собор был у него в крови. Все документы он знал наизусть. В дальнейшем он реализовал изложенные в этих решениях идеи».

Провинция Витторио-Венето чем-то напоминала ему Кирембу, маленький городок в Бурунди, которая прежде входила в состав Германской Восточной Африки. Посетив в середине 1960-х годов Кирембу, Лучани лицом к лицу столкнулся с «третьим миром». Население страны составляло 3,25 миллиона человек, и около 70 процентов было католиками. Хотя вера и процветала, страну отличали всеохватная нищета, распространенность различных заболеваний, высокая детская смертность и гражданская война. Церкви были переполнены, а в животах было пусто. Подобные современные реалии и побудили папу Иоанна XXIII созвать Второй Ватиканский собор, дабы предпринять попытку «втащить» церковь в двадцатый век. В то время как «старую гвардию» Римской курии Второй собор лишил света, он освещал путь для Лучани и других, подобных ему, священников.

Иоанн XXIII в буквальном смысле отдал свою жизнь, лишь бы задуманный им собор не оказался мертворожденным. Зная о том, что серьезно болен, папа отказался от операции, на которой упорно настаивали врачи. Они утверждали, что операция продлит ему жизнь, но Иоанн XXIII не поддавался на уговоры докторов, отказываясь покинуть Ватиканский собор, бросить свое детище на милость реакционных группировок в Ватикане: пока оно делает еще только первые шаги, существует опасность догматической катастрофы. Папа решил остаться в Ватикане, дабы помочь окрепнуть «ребенку», которому дал жизнь. Тем самым Иоанн XXIII, проявив необычайное мужество, спокойно и без колебаний подписал свой смертный приговор. Когда 3 июня 1963 года он скончался, и Римско-католическая церковь, посредством Второго Ватиканского Вселенского собора, в конце концов попыталась примириться с тем миром, который есть, а не выяснять, насколько он отличен от того, каким он должен быть по ее мнению.

После смерти Иоанна XXIII на Святой престол вступил Павел VI, и церковь шаг за шагом приближалась к реальности, продвигаясь к знаменательному решению самой важной проблемы, которая стояла в двадцатом веке перед католицизмом. В 1960-х годах этот вопрос церкви задавали со все большей настойчивостью: «Какова позиция Римско-католической церкви в том, что касается искусственных методов регулирования рождаемости?»