Книги, которые мы с Сарой вытаскивали из шкафа, исчезли, но старый «Ундервуд» по-прежнему стоял на полу.
Я снова рассыпался в комплиментах.
Стол на кухне был уже накрыт, и приборов на нем явно прибавилось. Заметил я и другие перемены: кухонную мебель «Поггенполь» или «Мобальпа» — из дерева и нержавеющей стали у дальней стены. Мне очень нравится такая мебель, но она слишком дорогая и ее мало кто может себе позволить. В центре красовалась плита из стеклокерамики, поверхности рабочих столов слева и справа от плиты были широкими, к ним примыкали две раковины, одна — для готовки, другая — для мытья посуды. «Это идея Мадлен», — сказал я себе. Ни одной уродливой вещи — ни тебе красной терки, ни жуткой пластиковой тарелки морковного цвета, все исключительно элегантно.
— Неплохо, да? — спросила Мадлен.
В этот момент в кухне появилась дружная компания: Сара, Шарлотта, Адель и Клеманс не просто со мной поздоровались, но и расцеловали так, словно я был их самым близким другом и своим человеком в доме. Потом мне представили кучу людей, но я, естественно, не запомнил ни одного имени. Это были коллеги Шарлотты — она открыла собственную фирму, и Сары — ее клиентура утроилась. Не увидел я только Фонтанена, но он мог отправиться в деловую поездку. С обычаем мыть за собой свои тарелки было покончено: теперь их отправляли в посудомоечную машину.
После кофе Мадлен проводила меня в отведенную мне комнату по соседству с ее спальней. В коридоре, рядом с ведущей наверх лестницей, оборудовали ванную комнату.
— Теперь вам не придется делить ее с остальными членами семьи, — со смехом заметила она.
Любопытство взяло надо мной верх:
— А господин Фонтанен?
— Он в январе скончался.
— Успев вступить в брак?
— Само собой разумеется, чтобы это понять, достаточно посмотреть вокруг.
Я вовремя прикусил язык и не сказал, что желание Фонтанена, видимо, исполнилось: он обрел жену, которая нашла применение его деньгам.
Я задал следующий вопрос:
— Но что же случилось? Из ваших рассказов я понял, что Фонтанен отличался крепким здоровьем.
— Вы правы. Он строил самые смелые планы, был полон вдохновения и энтузиазма и вдруг внезапно заболел. Сначала казалось, это обычный грипп, но ему становилось все хуже, его забрали в больницу, где он и умер от сепсиса.
Мадлен говорила спокойным тоном, но мне показалось, что ей не хочется задерживаться на этой теме. Я вспомнил сказанную перед моим отъездом фразу «Это все меняет» и дурацкую сдержанность, заставившую меня тогда промолчать. Я мог бы начать расспросы, но решил, что успеется — меня ведь пригласили погостить, — и принялся разбирать чемодан.
Когда я снова спустился во двор, госпожа ла Дигьер повела меня на экскурсию по своим владениям. Она рассказала, что им удалось восстановить все в первозданном виде благодаря сохранившимся планам.
— Это настоящий французский парк в стиле восемнадцатого века. Некоторые деревья погибли от старости, но на их месте высадили новые, тех же пород. От недавнего урагана парк не пострадал, нас защитили холмы О-Пре.
В парке и впрямь царил идеальный порядок: дикую ежевику, заросли ивы-бредины, крапиву и папоротник выкорчевали, тропинки расчистили, землю засеяли газонной травой. Искусственно состаренные, засаженные мхом и дикими цветами гроты и альпийские горки были прелестны. Мы дошли до перекинутого через Дигьер мостика, выглядел он вполне современно.
— Когда-то, судя по планам, мост здесь действительно был, но время его не пощадило. Псевдостарины мы не хотели, такой дом, как наш, не заслужил столь компрометирующего соседства.
— Его спроектировал Антуан?
— Да.
— Безупречно. Просто потрясающе.
Слегка вогнутый помост покоился на двух бетонных опорах, какие бы то ни было украшения отсутствовали, форма говорила сама за себя — в точности по заветам Ван де Вельде.
Земля на другом берегу все еще находилась под паром. Альбертина сообщила, что эта часть владений называется От-Диг и ее перестали возделывать после 1917 года, когда оба Октава нашли работу, их заработков хватало на жизнь, но платить наемным работникам было не из чего.
— Октавам недоставало времени на то, чтобы обрабатывать землю своими силами, овчинка выделки не стоила.
— Как вы собираетесь ее использовать?
— Пока не знаю. Можно расширить парк, хотя он и так велик… Определенного плана у нас нет.
Она взглянула на меня и улыбнулась.