Полная безнаказанность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мадлен подняла на меня глаза, и я прочел в ее взгляде удивление. На мгновение мне показалось, что Мадлен сейчас попросит меня повторить последнюю фразу, я видел, что она обдумывает мои слова.

— Какая необычная мысль…

Мадлен погрузилась в размышления. Надолго. Я доедал холодного цыпленка, не желая ей мешать. Наконец она проговорила:

— Я никогда не смотрела на вещи под таким углом. И ведь вы абсолютно правы. Мы знакомы с самого рождения, а я никогда этого не понимала. Вы провели у нас три дня и открываете мне глаза на суть проблемы.

— Четыре, — поправил я с улыбкой.

Мадлен покачала головой:

— Это все меняет.

Я сделал над собой невероятное усилие и, проявив чудеса такта, не спросил, что именно это меняет. Мадлен встала, вымыла свою тарелку, я последовал ее примеру, после чего мы съели миску малины, обсуждая всякие пустяки. Финальная часть трапезы стала такой пыткой для моего любопытства, что я сослался на усталость и отказался от предложенного Мадлен кофе, заявив, что, пожалуй, устрою себе сиесту.

Октав-старший и Октав-младший были так милы, что пристроились рядышком и тем самым помогли мне пережить разочарование.

Вечер прошел очень весело. Девочки никогда не пробовали фуа-гра. Зная их финансовые возможности, я не сомневался, что делаю правильный выбор, покупая этот деликатес: от него не осталось ни крошки. Мы выпили шампанского за здоровье господина Фонтанена. Когда позвонила Альбертина, ей прежде всего в красках расписали мою щедрость, и она захотела меня поблагодарить.

Голос у нее красивый, довольно низкий и очень молодой.

— Вам не за что благодарить меня, мадам. Это я — должник ваших дочерей, они спасли потерпевшего крушение путешественника.

Альбертина произнесла еще несколько любезностей и вернулась к серьезному разговору с дочерьми. Она не вернется в «Ла Дигьер» немедленно, а поедет с Фонтаненом в Париж: он хочет показать ей свой дом, чтобы она могла обдумать, нуждается ли он в каких-либо переменах.

— Где ты будешь спать? — спросила Адель.

— Там много гостевых комнат, маленькая ты нахалка.

Во вторник, в десять утра, Жером пригнал во двор мою машину, и я отправился домой.

Часть II

Я был рад вернуться в общество моей кошки Клариссы, которая проявила поистине королевское великодушие и не стала сердиться на меня за долгое отсутствие, но я все-таки рассказал ей о том, что произошло. Довольное мурлыканье убедило меня: она мне поверила.

Покончив с объяснениями, я обошел свое жилище. У меня по-настоящему красивая квартира на верхнем уровне девятиэтажного дома. Я выгородил только ванную комнату и туалет, оставив остальное пространство единым. Все окна выходят на юг, на зеленые кроны парка Дюдан, кровать я поставил у восточной стены, чтобы круглый год смотреть по утрам на восходящее солнце. Мебели у меня немного: стену в глубине занимает стеллаж семиметровой ширины, с книгами соседствуют фотографии и предметы искусства — Барбе д’Оревильи в «плеядовском» издании, Вераннман в лучшие годы, изумительная ню Фредерика Жельфюса и баснословно дорогой серебряный канделябр Ван де Вельде. Живу я один, принимая гостей, заказываю блюда из ресторана, так что кухня у меня совсем маленькая, но очень стильная — натуральное дерево и нержавеющая сталь. Моя замечательная экономка содержит все это в идеальном порядке.

Я подумал, что мне понадобится несколько дней, чтобы войти в привычную колею.

Я позвонил матери, но дома ее, разумеется, не оказалось. Ну еще бы — ей ведь и восьмидесяти пяти нет! Пришлось оставить сообщение на автоответчике. Потом я набрал номер дамы, которая должна была занимать мои мысли в первую очередь, но, вынужден признать, не занимала. Она ответила, и она была оскорблена в своих чувствах.

Я не умею красиво расставаться с женщинами, впрочем, покажите мне человека, который это умеет. К тому же я считаю неделикатным произносить слова прощания по телефону. И как быть, если извинения — сколь бы путано они ни звучали — воспринимаются как аванс, как обещания, которые тебе вовсе не хочется выполнять? Повесив наконец трубку, я понял, что взмок от напряжения, мне не хватало воздуха, к горлу подступала тошнота. Я мысленно поклялся, что эта связь станет последней в моей жизни.

Ну да, ну да… Зарекалася лиса…

Я вернулся на работу и окунулся в реальную жизнь: стройплощадки, клиенты-зануды, клиенты-всезнайки, вечно не успевающие к сроку подрядчики и толковые практиканты — всегда буду благодарить за них Провидение!

Неделя проходила за неделей, я не раз испытывал желание позвонить в «Ла Дигьер». Но в каком качестве? Как бы тепло меня там ни приняли, другом семьи я не был и никто не просил меня сообщать новости о себе. Рассылать новогодние поздравления не в моих правилах. В молодости я не делал этого по забывчивости, а может, по небрежности, а с возрастом подвел под это удобные обоснования вроде того, что это нелепый обычай и вообще полная чушь. Тем не менее я сделал исключение из собственных правил и послал им из Амстердама, где встречал Рождество с одной очаровательной голландкой, открытку, купленную в Риикс-музее и воспроизводящую картину Каналетто с великолепным венецианским видом. Из скромности я не указал своего адреса, ведь при желании они нашли бы его на визитной карточке, которую я им оставил.

Ответа я не получил.

Зима выдалась суровой, особенно февраль с сильными снежными бурями. Я часто думал о дигьерской крыше, спрашивая себя, состоялось ли бракосочетание и сделали ли ремонт.

Прошли выборы. Дело, которое я вел в Ф***, отложили, потом ему снова дали ход. В августе возникла необходимость в моем присутствии. Я отправился туда в пятницу и крайне удачно провел переговоры с членами муниципального совета. Потом был обед со слишком обильными, как это всегда бывает в подобных случаях, возлияниями, но я это предвидел и заранее решил заночевать на месте.

В субботу утром, около половины двенадцатого, я проезжал мимо «Ла Дигьер». По обе стороны от ворот — я сразу отметил, как тщательно их отреставрировали, — и вдоль стены, окружающей парк, было припарковано множество машин. Ржавчина, уродовавшая решетку, исчезла, а при ближайшем рассмотрении можно было заметить, что один из прутьев заменили. На воротах висела большая доска с обращением к посетителям, где их настоятельно просили не въезжать на машинах во двор, а если возникнут затруднения, звонить, и тогда кто-нибудь придет им на помощь. Я мысленно улыбнулся превосходному стилю: никакого «Спасибо за то, что не въезжаете» или чего-то в этом духе, заставляющего меня скрежетать зубами от злости, что, по словам дантиста, противопоказано человеку моего возраста.

Я всегда говорил, что ветхость, если, конечно, она не чрезмерна, не вредит красоте здания. Я тихонько присвистнул: да уж, ничего не скажешь, внимание и забота пошли «Ла Дигьеру» впрок! Свежая краска, новые водостоки, никаких влажных потеков. Крышу починили так искусно, что даже мой взгляд профессионала не определил, где именно положили новую черепицу: Антуану все-таки удалось отыскать старинные образцы, возможно, у ловкого подрядчика, сносившего какой-нибудь дом той же эпохи, а может, у дальновидного оптовика, знающего цену такому товару. Дом и службы сияли свежестью, повсюду заметны были признаки кипучей деятельности. Чтобы не выдать охватившего меня жгучего любопытства, я пересек двор, не замедляя шага, но успел заметить, что конюшни отремонтировали и превратили в рабочие кабинеты. Крыло, где располагалась клиника, тоже полностью обновили.