Время Зверя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вы извините, Елизавета Ивановна. Пойду я. Поздно уже… Спокойной ночи.

Выйдя на улицу, он захотел разозлиться. Накрутить себя до зубовного скрежета и матерного самобичевания за бессилие свое и самонадеянность глупую… Обругать последними словами и пробудить в себе… стыд, ярость, обиду… да хоть что-нибудь! Тщетно… Ничего у него не вышло.

Плохой ты охотник, сказал он себе. Безучастный. На все тебе наплевать… А Зверь — нет. Зверь хитер. Он играет с тобой. И он смеется над тобой. Пока ты бродил всю ночь в лесу, надеясь на удачу и пресловутое охотничье чутье, Зверь убивал старика. А сегодня ночью, когда ты слишком устал для охоты, Зверь снова кого-то убьет. И ты не сможешь ему помешать. Потому что тебя слишком клонит в сон…

А завтра из Сосновки увезут еще один труп. И уже послезавтра здесь появятся журналисты, а вслед за ними — охотнички, любители пострелять по опасным хищникам, терроризирующим дачные поселки.

Ахабьеву однажды довелось участвовать в массовой охоте на волков. На джипах, с улюлюканьями и беспорядочной пальбой из помповых ружей… Днем это напоминало цирк, ночью — кошмарный сон. Именно ночью кто-то по ошибке выстрелил в Ахабьева, засадив ему четыре дробины под левую лопатку…

Если в Сосновке начнется подобный бардак, Зверь попросту улизнет. И придется ждать следующего раза.

А что я могу сделать? Снова отправиться в лес и блуждать там до утра в бесплодной надежде отыскать логово Зверя? Или устроить засаду здесь, в Сосновке, пытаясь уследить за четырьмя домами, разбросанными по всему поселку? А смысл? Ночные бдения для очистки совести… Ерунда все это. О засаде на Зверя можно будет думать только тогда, когда число вероятных мишеней снизится до единицы. А это случится дня через два, не раньше… Так что торопиться некуда. И незачем изматывать себя недосыпом. Охота едва началась, а я уже на грани истощения… Все еще впереди. Все самое сложное. И я успею убить Зверя. Главное — чтобы мне не мешали…

Ахабьев воровато огляделся, нащупал за спиной рукоятку охотничьего ножа и направился к дому Валентина Дмитриевича.

День третий

Он проснулся от голода. Не желудочных спазмов или болезненного посасывания под ложечкой, а от нормального здорового голода, вполне естественного после двухдневного поста. Ему хотелось жрать.

Но вставать было лень. Ахабьев поворочался немножко, поправил подушку, укрылся пледом с головой и попытался снова уснуть. Увы. Сон не шел. Не получалось даже задремать.

Что за черт, рассердился Ахабьев. Ведь я же и не спал почти. Вон, за окном еще темно. Лег я поздно, а проснулся до рассвета… Что со мной? Вместо того чтобы отсыпаться, пока есть возможность, я как дурак вскакиваю до восхода солнца…

Он бросил взгляд на мирно тикающие ходики и обомлел. Четыре часа. Без пяти минут. Для восхода — слишком рано. Значит, это не утро сереет за окном. Это уже вечер. Я проспал весь день. Неудивительно, что я так хочу жрать.

Ахабьев отшвырнул плед, потер лицо руками и взъерошил себе волосы. Голова была тяжелой, а мышцы слегка онемели от долгого сна. Ахабьев решительно скатился с дивана и в быстром темпе отжался от пола двадцать раз. Потом перевернулся на спину, засунул ноги под диван и начал поднимать туловище, заложив руки за голову. Через пять минут, мокрый как мышь и с гулко ухающим в груди сердцем, он встал с пола и пошел умываться.

Окатив себя до пояса ледяной водой, он начал растираться вафельным полотенцем, одновременно любуясь собой в зеркало. Было чем полюбоваться: молодой, подтянутый (а точнее — поджарый), с плоским мускулистым животом и с худым и хищным лицом, Ахабьев мог бы сойти за привлекательного мужчину. Правда, сейчас все портила трехдневная щетина вполне угрожающего вида да голодный блеск серых глаз. И вообще, выражение лица у него было весьма злобное… Это у нас семейная черта, подумал он и показал своему отражению язык.

На кухне, высыпая в кипящую воду смерзшиеся пельмени, он спросил себя: а чего это я в таком приподнятом настроении? Охота еще не кончилась. Она даже толком и не начиналась. А оптимизм из меня так и прет.

Это все потому, что я перехватил инициативу, ответил он, уписывая за обе щеки обжигающе горячие пельмени в золотистом масле. Перевел охоту в новую фазу. Я больше не буду смотреть на трупы и молча скрипеть зубами. Хватит. Теперь моя очередь…

Поев, он составил посуду в мойку и вернулся в комнату. Теперь моя очередь! — повторил он и оптимизм его начал потихоньку испаряться. Не слишком ли ты самонадеян, охотник? Уж не собираешься ли ты снова недооценить Зверя? Ты уже сделал это однажды. Шесть лет назад. Помнишь?

Он помнил. Он не мог забыть… К дьяволу, сказал он себе. Все воспоминания отложим до лучших времен. Заодно с эмоциями. Оптимизмы-пессимизмы, мать их так… Мне сейчас нужен холодный расчет и стальная выдержка. Слишком многое поставлено на карту, чтобы я мог позволить себе руководствоваться чем-то иным, кроме разума.

Я должен думать, а не заниматься самолюбованиями и самопоеданиями…

Думать так думать. Ахабьев подтянул гирьки ходиков, толкнул маятник, уселся за стол, отодвинул в сторону стопку тетрадей и подпер голову руками. Будем думать…

Почему Зверь ничего не предпринял этой ночью? Ведь убей он еще кого-нибудь, и меня бы разбудили встревоженные вопли дачников… Или Зверь попросту убил всех, кроме меня? От этой мысли по спине побежал холодок. Ахабьев торопливо встал, и выглянул в окно, ожидая увидеть мертвый поселок и лежащие на улицах изуродованные трупы… Фу ты, черт! Напугал себя до дрожи в коленках, фантазер хренов… Вон Виталик идет, а там баба Даша языком чешет с этой… как ее… Кирой, вот. Виталика мачехой. А где Валентин Дмитриевич? Не в гараже ли, часом?

Ахабьев успокоился, перевел дух и вернулся за стол. Ничего важного он не проспал. Тем лучше… Но вопрос остается открытым: почему Зверь не напал? Почему он затаился? Чего он дожидается? Время играет против него. Полнолуние продлится еще две ночи. Спугнуть Зверя я не мог, значит… Зверь сам решил сделать перерыв. Из осторожности. Но это ничего, я его перетерплю. Ведь Зверь не может не убивать — на то он и Зверь. А я очень хорошо умею ждать…

Он достал из ящика стола «ТТ», вынул обойму, выщелкал все патроны и потянулся за ножом.

Кровь выплескивалась из раны толчками. Ахабьев сорвал с себя ремень, перетянул им руку Елизаветы Ивановны повыше локтя, потом подобрал с земли ее пуховой платок и туго забинтовал рану на предплечье.

— Я его видел, — повторил Виталик, угрюмо созерцая истекающую кровью соседку. — Это был волк. Большой волк.

— Это ты орал? — спросил Ахабьев, у которого до сих пор звенело в ушах от пронзительного визга.

— Вот еще! — фыркнул Виталик. — Это Кира. Вон она лежит, — он махнул рукой в сторону неподвижного тела возле скамейки под забором.

Елизавета Ивановна негромко застонала. Ахабьев приподнял ей голову и успокаивающе произнес:

— Все нормально. С вами все будет хорошо.