Время Зверя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет. Вы свободны… Дело-то ясное, — оптимистично заявил следователь. — Но если что — мы вас вызовем.

— До свидания, — вежливо сказал Ахабьев и посторонился.

Трое крепких парней в бронежилетах, держа на отлете автоматы, кряхтя и ругаясь тащили сквозь калитку набрякший от крови тяжелый брезентовый куль, из которого торчала передняя лапа и лобастая голова ротвейлера…

Сосновка действительно была очень сонным поселком. Только к девяти утра немногочисленные дачники покинули свои дома и начали испуганно обсуждать утренние события, собираясь на лавочках у заборов. Основным источником информации служила, разумеется, баба Даша, а главными предметами обсуждения — ротвейлер-людоед и героический мальчик Виталик, чуть ли не собственноручно укротивший опасного хищника.

Ахабьев уклонился от почетной роли очевидца и не стал принимать участия в оханьи и аханьи по поводу кровавого месива, украшавшего окна шикарного коттеджа. Ахабьев решил вообще не выходить на улицу. Он уселся у окна, отодвинул занавеску и начал наблюдать.

Спустя десять минут, когда история успела обрасти леденящими душу подробностями, Ахабьев поймал себя на том, что уже не вслушивается в пустопорожний бабий треп. Он вспоминал тот испуг, охвативший его в лесу при мысли, что Зверя могли убить.

Это был приступ самой настоящей паники, очень неожиданный и совершенно не свойственный спокойному и выдержанному Ахабьеву. Теперь удивлялся самому себе: неужели ему так уж необходимо убить Зверя лично, своими руками? Откуда эта непонятная ревность и жажда… мести?

Да, мести. Именно мести. И не ревность, а одержимость. Та самая одержимость, что заменила собой вспыхнувшую шесть лет назад ярость вспыхнувшую и выгоревшую дотла… Теперь уже не азарт и ослепляющая ненависть тянула Ахабьева в лес. Впрочем, и хладнокровной расчетливости не осталось места в его душе… Я стал маньяком, подумалось ему. Маньяком, чей ритм жизни зависит от фазы луны. Маньяком, который и живет-то лишь ради убийства Зверя… И раз за разом терпит неудачу… Снова и снова допускает ошибку и позволяет Зверю уйти…

В этот раз ошибки быть не должно. В этот раз Ахабьев был твердо намерен сделать все правильно. Чтобы этот раз стал последним.

Поэтому надо все время быть начеку, сказал себе он. Никогда не расслабляться. Всегда следить за своей спиной. Не упускать ни малейшей детали. Продумывать все на десять шагов вперед. И тогда…

Что — тогда? Зверь уже опередил его. Зверь нанес первый удар этой ночью. И Ахабьев ничем не смог ему помешать.

Но ведь это только первый удар. Будут и другие. И моя задача — их предотвратить; или же, по крайней мере, использовать для своих целей. Поэтому мне надо определить возможные мишени следующих ударов; провести перепись населения Сосновки, если так можно выразиться… Из тридцати с лишним дачных домиков сейчас заселены от силы пять или шесть. Обитателей ты знаешь только в лицо, в гостях у них не бывал в силу замкнутости своего характера, с планировками их домов и огородов не знаком вовсе, а крепость заборов оценивал на глазок. Правда, пока ни о какой засаде на Зверя не может быть и речи — предугадать, на кого он нападет, нереально… Слишком много фигур на доске.

Но с соседями познакомиться все-таки надо. Это может пригодиться. Еще необходимо разузнать, кто из дачников имеет мобильный телефон или автомобиль. А еще…

Стоп, сказал себе Ахабьев. Это все — потом.

Сначала — оружие.

В силу специфики своей профессии Ахабьев мог раздобыть любое огнестрельное оружие, от автомата Калашникова или снайперской винтовки до противотанкового гранатомета или ручного зенитного комплекса. О всяких там пистолетах, помповых полуавтоматах или нарезных охотничьих карабинах можно было и не вспоминать…

Но Ахабьев хотел все сделать правильно.

Он вытащил из-под кровати большую нейлоновую спортивную сумку, расстегнул молнию и извлек на божий свет три перетянутых бечевкой холщовых свертка. Еще он выложил на стол пачку толстых тетрадей с обтрепанными переплетами и пожелтевшими от времени страницами, приплюснутую армейскую флягу с облупившейся у горлышка зеленой краской, охотничий нож, картонные коробки с патронами, два тяжелых ржавых капкана с мощными пружинами и похожий на несессер набор для чистки оружия.

Капканы он сразу отодвинул в сторону, подтянул к себе свертки и принялся развязывать бечевку, аккуратно разворачивая промасленный холст. В первом свертке лежал пистолет «ТТ», когда-то воронено-черный, а теперь вытертый до матово-серого стального блеска. На левой щечке рукояти, как раз над пятиконечной звездой, была привинчена латунная табличка с едва различимой надписью «Капитану Ахабьеву за проявленное мужество и героизм. 1934 г., Даль. — Вост. Воен. Округ».

Второй сверток, побольше и потяжелее, хранил в себе обрез двуствольного охотничьего ружья «Вестли-Ричардс». В недавнем прошлом ружье это (штучной работы и высшего разбора), доставшееся Ахабьеву от прадеда, было предметом черной зависти всех членов охотничьего клуба «Акелла». С накладками из чистого серебра и ложем из полированного ореха оно выглядело как музейный экспонат, но, несмотря на клеймо с цифрами «1898», по точности и кучности боя оставляло далеко позади всяческие «Моссберги», «Ремингтоны» и «Зауэры»… Это ружье передавалось в роду Ахабьевых из поколения в поколение и было чем-то вроде фамильной реликвии, тщательно сберегаемой и хранимой для потомков.

Шесть лет назад Ахабьеву стали глубоко безразличны все семейные традиции. То, что он сделал с ружьем, заставило бы его прадеда перевернуться в гробу. Стволы дамасской стали были укорочены до самого ложа, приклад безжалостно отпилен, а все серебряные накладки нашли куда более рациональное применение…

Третий сверток Ахабьев разворачивать не стал, взявшись вместо этого за коробки с патронами.

Красные картонные цилиндрики двенадцатого калибра он набивал сам, собственноручно отмеряя черный порох и взвешивая меркой крупную волчью картечь, поэтому сейчас он ограничился поверхностным осмотром капсюлей и пыжей. В этих патронах он был уверен.

С пистолетными было хуже. «ТТ» до сих пор оставался излюбленным инструментом бандитских разборок, и достать для него «маслят» было делом несложным и недорогим, но Ахабьева они бы не устроили. Патроны надо было делать на заказ… Это влетело ему в копеечку, и платить пришлось не столько за работу или материал, сколько за молчание оружейника.

Ахабьев вскрыл прямоугольную коробку с надписью на крышке «Пистолетные патроны калибра 7,62 мм», внутри которой из гнезд картонной решетки, похожей на пчелиные соты, торчали донышки патронов, подцепил ногтем фланец одного из них, вытащил и покрутил его в пальцах. На первый взгляд — все нормально, патрон как патрон; подвести не должен… Да и оружейник был надежный, опытный, не какойто там кустарь… Но стопроцентной уверенности, что патрон выстрелит, у Ахабьева не было. Все-таки самоделка, а не фабричное производство…

Он поднес патрон к свету и, прищурив один глаз, посмотрел на пулю. В отличие от тускло-желтой биметаллической гильзы, пуля ярко сверкала в лучах холодного осеннего солнца, пробивающегося сквозь занавеску.

Пуля была серебряная.

Ахабьев отложил тетрадь на журнальный столик рядом с диваном, сладко потянулся, зажмурился и потер большими пальцами уголки глаз. Глаза устали, и каллиграфически правильные, но очень уж мелкие буквы прадедушкиного почерка начинали сливаться в одну строчку, а многочисленные «яти» и твердые знаки — вызывать раздражение… Читать расхотелось.

Из висящих на стене старинных ходиков выскочила кукушка и простуженным голосом прокуковала один раз. Ахабьев слегка надавил на глазные яблоки, потом открыл глаза, поморгал, разгоняя туман и цветные круги, и посмотрел на часы. Половина третьего.

Время обедать, а он еще и не завтракал… Но есть не хотелось совершенно. От безделья аппетит пропал, что ли? Он не глядя взбил кулаком подушку под головой, прикрыл на мгновение глаза и почувствовал, что соскальзывает в густой и вязкий сон, больше напоминающий некое отупение души и тела…