Дмитрий Ульянов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Что ж, тогда, может быть, власти разрешат доучиться в университете? Написал прошение. Ответил департамент полиции: в университет принять нельзя, а вот держать экзамены экстерном можно. Прекрасно! Такую возможность в свое время блестяще использовал брат. Дмитрий Ильич снова пишет запрос. Наконец разрешено в будущем году поступить в Юрьевский университет.

Но пока он по-прежнему ищет работу. От знакомых узнает, что его товарищ и земляк Алексей Иванович Яковлев, как один из организаторов антиправительственных выступлений студентов, исключен из университета, после освобождения из-под ареста служит в Симбирске. 24 мая в 1899 года Дмитрий Ильич посылает ему письмо с просьбой выхлопотать для него место. Он заверяет Алексея Ивановича, что его пустят «и в Симбирск и в другой какой-нибудь провинциальный город…». Гласный надзор ведь всего-то на год, а потом он вольная птица. «В Подольске мне ужасно не хочется оставаться», — признается другу. Теоретическая база у него есть: все-таки проучился на медицинском факультете четыре с половиной года. Теперь нужна практика.

Алексей Иванович, ходатайствует за младшего Ульянова. В Симбирске помнили Илью Николаевича. Да, за сына такого человека не грех бы похлопотать. Но в том же Симбирске помнили Александра Ульянова, покушавшегося на царя. Дмитрию Ильичу бессильны были помочь и Алексей Иванович, и его отец, известный уже в то время просветитель Иван Яковлев.

За мытарствами брата следит Владимир Ильич. В далеком Шушенском он чувствует смятение Дмитрия Ильича. И чаще, чем другим родственникам, пишет ему письма, полные оптимизма и уверенности: все уладится, все будет хорошо. Попутно, сколько позволяют цензурные условия, держит брата в курсе политической и идеологической жизни социал-демократии, спешит предупредить: обрати внимание на зарождающуюся архипошлость.

«№ 5 «Научного Обозрения» я видел и нашел статью Туган-Барановского в нем чудовищно глупой и вздорной: он просто произвольно внес изменение нормы прибавочной стоимости, чтобы «опровергнуть» Маркса, и предполагает абсурд: изменение производительности труда без изменения стоимости продукта. Не знаю, стоит ли писать о каждой такой вздорной статейке: пусть исполнит сначала обещание развить это пообстоятельнее. Вообще я все решительнее становлюсь противником новейшей «критической струи» в марксизме и неокантианства (породившего, между прочим, идею отделения социологических законов от экономических). Вполне прав автор «Beiträge zur Geschichte des Materialismus», объявляя неокантианство реакционной теорией реакционной буржуазии и восставая против Бернштейна. Крайне заинтересовала меня новая книга Богданова («Основные элементы исторического воззрения на природу», СПБ., 1899) — я ее выписал, — на которую в майской книге «Начала» есть рецензия, написанная крайне вздорно, с важничающими фразами и с умолчанием о существе дела. Очень жалею, что я как-то пропустил объявление об этой книге, когда она вышла. Думаю, что это должна быть дельная вещь и что такую рецензию нельзя будет оставить без ответа…

Жму руку. В. У.»[5].

Владимир Ильич просит выслать ему список земско-статистических сборников с кратким изложением содержания.

Дмитрий Ильич охотно выполняет просьбу, для этого выезжает в Москву, а заодно посещает одну из явок «Рабочего союза». К Елагиным зайти он не рискнул, за квартирой могла быть слежка. Но Дмитрий Ильич знал, что Андрей Нилыч находится в тюрьме и Елизавета Алексеевна испытывает большую материальную нужду. В этот раз у него были с собой деньги. Мать просила его купить себе летний костюм и дорожный плащ для поездки в Сибирь. Он рассудил, что без летнего костюма обойдется, старый еще не ветхий, и через университетского товарища передает деньги Елагиной. А плащ купил, приобрел также новые книги по аграрному вопросу и новейшей философии, в частности сочинения Авенариуса.

Намечалась поездка в Шушенское. Владимир Ильич настоятельно просил приехать на лето, погостить всей семьей, благо у Марии Ильиничны каникулы, у Дмитрия Ильича каникулы вынужденные, а Мария Александровна всегда готова на крыльях лететь. Но поездка расстроилась неожиданно. В начале июля Мария Александровна заболела и пролежала почти два месяца.

В начале августа Дмитрий Ильич с сожалением сообщил брату, что в Шушенское они, за исключением Маняши, приехать не смогут. Владимир Ильич ответил телеграммой: он ждет Маняшу. Но и этой поездке не суждено было осуществиться. Теперь оставалось только надеяться на возвращение Владимира Ильича из ссылки.

Дмитрий Ильич с головой уходит в издательские дела брата, встречается с редакторами «Научного обозрения», «Жизни», «Мира божьего». А тем временем Владимир Ильич пишет прошение об отправке его по окончании ссылки на родину.

ПЛАМЯ «ИСКРЫ»

«ФОРМЕННЫЙ СТУДЕНТ»

В феврале 1900 года Дмитрий Ильич получил телеграмму о возвращении брата из ссылки. Поезд дальнего следования делал кратковременную остановку в Подольске, а затем уже шел до самой Москвы. Телеграмму доставили поздно, пришлось брать извозчика и что есть духу лететь на вокзал.

Братья не виделись три года. Наконец-то сегодня они встретятся. Слякотная дорога, истоптанная копытами и изрезанная полозьями саней, тянулась вдоль деревянных черных заборов, и не было ей, казалось, конца-края.

— Можно побыстрее?

— Накиньте гривенник…

Дмитрию Ильичу хотелось первым «привезти» Володю. В Москве, на Бахметьевской, где Анна Ильинична снимала квартиру, Владимира Ильича ждали давно, и больше всех мать: она считала дни, про себя отмечала, когда выехал сын с невесткой из Шушенского, когда был в Красноярске, когда прибыл в Уфу. Там, в Уфе, пришлось ему расстаться с Надеждой Константиновной (ей надлежало отбывать остаток ссылки).

Дмитрий Ильич увидел брата в вагоне третьего класса. Здесь было тесно от пассажиров, от разбросанных меховых шуб, дох, сибирских шапок с наушниками, валенок, бурок — публика ехала из холодного края. Брат выглядел поздоровевшим, с румянцем на щеках, возбужденным и радостным.

Владимир Ильич сразу же стал расспрашивать о домашних, Дмитрий Ильич был счастлив и горд, что на полтора часа раньше других встретил брата. Тем временем поезд незаметно отошел от перрона. За окнами показалось зимнее Подмосковье. Владимир Ильич, накинув на плечи меховую телогрейку, предложил выйти в тамбур, где можно было говорить, не опасаясь, что подслушают. Поинтересовался новостями. Оказалось, о делах московских марксистов он знал больше, чем Дмитрий Ильич, проживавший под Москвой. Разговор перешел к наделавшей в то время много шума книге немецкого социал-демократа Э. Бернштейна. Владимир Ильич жестоко критиковал его, говоря:

— Это очень опасное искажение Маркса, и с ним необходима самая решительная и беспощадная борьба.

Попутно досталось русским оппортунистам, так называемому «экономизму» и его печатным органам — «Рабочему делу» и «Рабочей мысли».

Выговорившись и как будто немного успокоившись, Владимир Ильич сказал, что по окончании ссылки ему было предложено выбрать себе для жительства любой город, кроме столиц, университетских городов и фабрично-заводских центров. Но Владимира Ильича больше всего, естественно, интересовал Петербург. Ближайшим к нему городом оказался Псков. «Из Пскова, — как вспоминал потом Дмитрий Ильич, — легче можно было производить наезды в Питер, следить за ходом рабочего движения, сноситься с непосредственно работающими товарищами а влиять на движение».

Поезд подошел к Курскому вокзалу. Братья направились на площадь, нашли извозчика.

Вскоре коляска уже катилась по Бахметьевской. Навстречу неслись дрожки, фаэтоны, кареты и даже автомашины. Темнело. Дворники зажигали керосиновые фонари. Вот и знакомый двухэтажный дом, а за ним флигель, где в квартире № 5 жили Елизаровы и Ульяновы.

Пока Владимир Ильич гостил у родных, при содействии и помощи Дмитрия Ильича и Марии Ильиничны он встретился с находившимися в Москве социал-демократами: обсуждал с ними вопросы революционной работы, в частности, договорился об установлении связи, наметил пароли, уточнил адреса явочных квартир. Здесь же, на Бахметьевской, после нескольких лет разлуки состоялась его встреча с И. X. Лалаянцем. Исаак Христофорович работал на Украине, входил в Екатеринославский комитет РСДРП, редактировал газету «Южный рабочий». В беседе старых друзей участвовал и Дмитрий Ильич. Говорили о предполагавшемся созыве II съезда РСДРП и плане издания «Искры». Съезд нужно готовить на местах, в рабочих центрах России. Дмитрий Ильич пожелал отправиться в Самару. Там, по сведениям Лалаянца, уже создавался искровский центр, но работать трудно — многие товарищи арестованы. Дмитрий Ильич мог выехать тотчас, тем более гласный надзор заканчивался, но брат рассудил иначе: надо сначала завершить университет.

Приведя И. X. Лалаянца на свидание к брату, Дмитрий Ильич был в полной уверенности, что встреча их останется незамеченной. Ведь он предпринят: все, чтобы замести следы, действуя строго по правилам конспирации. Но это было не совсем так. После 1917 года в досье заведующего особым отделом Департамента полиции Ратаева была обнаружена выписка из донесения начальника московской охранки Зубатова. Он доносил: «19 февраля бывший студент Московского университета Дмитрий Ильич Ульянов, отбывающий в Подольске, Московской губернии, срок гласного надзора, прибыл тайно в здешнюю столицу и привез с собой в квартиру Елизаровых, где в это время находились Мария и Владимир Ульяновы, таганрогского мещанина Исаака Христофорова Лалаянца…»

Следуя совету брата, Дмитрий Ильич пишет прошение с просьбой позволить ему закончить университетское образование. В ответ министерство просвещения шлет отписки. И тогда Мария Александровна написала самому царю. «Канцелярия Его Императорского Величества по принятию решений» направила бумагу в министерство просвещения: «Препровождая при сем… отношение… по ходатайству вдовы Действительного Статского Советника Марии Александровны Ульяновой о разрешении сыну ее, Дмитрию, держать в текущем году государственный экзамен при Московском университете, честь имею покорнейше просить Ваше Превосходительство сообщить начальству Московского Учебного округа, с возвращением приложений, надлежащие сведения, а равно и заключение Ваше по предмету ходатайства».

Через ректора бумага попадает декану медицинского факультета Московского университета И. Клейсту. Тот наложил резолюцию: «…ранее подачи прошения о допущении Ульянова к сдаче в Медицинской испытательной комиссии, надлежит ходатайствовать о допущении его в один из Российских университетов для получения зачета 9 и 10 семестров медицинского факультета».

От таких отписок радости было мало.

[5] В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 55, с. 166.