Дмитрий Ульянов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Люди посторонние, чужие нам, а ты печатаешь. Видно, что программа социал-демократической партии. Это неконспиративно. — И, заметив смущение брата, уже другим тоном добавил: — А может быть, можно взять машинку сюда?

Дмитрий принес машинку наверх, и Владимир Ильич сам принялся печатать. В эту ночь долго в окне Ульяновых горел свет.

В конце концов эта чисто техническая работа Владимиру Ильичу надоела. Оказывается, и в самом деле лучше писать пером. Утром машинку вернули обратно. Относительно хозяина «ремингтона» братья решили, что не стоит с ним связываться: сделает на копейку — продаст на рубль.

Но благодаря Буланже Дмитрий познакомился с другим толстовцем, полной противоположностью соседа по даче. Этим человеком оказался Андрей Гаврилович Русанов, студент, впоследствии известный профессор Воронежского университета, а в годы Великой Отечественной войны — хирург полевого госпиталя. Русанов, хотя и восторгался литературно-общественной деятельностью Льва Толстого, не отрицал марксизм. Семья Ульяновых его заинтересовала именно революционными и марксистскими убеждениями.

Знакомство, а затем и дружба с Русановым дали Дмитрию возможность лучше представить свою будущую профессию. Андрей Гаврилович хорошо знал российскую действительность, объехал многие губернии, принимая участие в ликвидации эпидемий. Хорошее впечатление о Русанове сложилось и у Владимира Ильича. Несколько раз им доводилось чаевничать на даче за широким дубовым столом. Беседовали и о Толстом, и о порядках в земских управах, и о постановке санитарного дела, в частности в южных губерниях России, где почти ежегодно вспыхивали эпидемии холеры, оспы, дизентерии.

В первый же год жизни в Москве Ульяновы подружились и с Елагиными. Андрей Нилыч Елагин, сослуживец Марка Тимофеевича Елизарова, снимал вместе с женой квартиру в деревне Дрожжино. Дмитрий часто у них бывал. Здесь собирались близкие друзья В. Вольский, П. Павлов, Л. Курнатовская. Вместе с Дмитрием они читали первый том «Капитала» Маркса. Елагины оказались глубоко убежденными революционерами-марксистами. Они всегда отличались радушием и гостеприимством, хотя жили крайне бедно. С этими чудесными людьми в течение многих лет судьба сводила Дмитрия Ильича не однажды, и всегда он получал от них помощь и поддержку.

Но, безусловно, самыми радостными были дни, когда в Москву из Петербурга приезжал Владимир Ильич. Между братьями уже не было тайн. Дмитрий знал, что в Петербурге создается крупная революционная организация, имеющая непосредственную связь с рабочими эаводов и фабрик. Рабочие овладевают теорией марксизма. Знал он также и то, что брат ездил за границу, виделся с Плехановым и другими членами группы «Освобождение труда». Оттуда впервые он привез нелегальную литературу в чемодане с двойным дном. Риск был велик, но возвращаться из-за границы без литературы Владимир Ильич считал непростительной роскошью.

В марте 1895 года Владимир Ильич перенес воспаление легких, а в апреле, уже по теплому солнцу, он прикатил в Москву. Вместе с ним приехал И. X. Лалаянц, бывший участник марксистского кружка в Самаре. Исаак Христофорович недавно был выпущен из Крестовской тюрьмы. Бледный, со впалыми щеками, он нуждался в длительном отдыхе, но сам об этом и не помышлял: «Отдыхать будем после революции». Он настоял, чтобы Владимир Ильич провел с двумя молодыми марксистами (то есть с ним, Лалаянцем, и Дмитрием) занятие, как бывало в Самаре. Владимир Ильич согласился. По памяти он изложил основные положения третьего тома «Капитала». Русского перевода тогда еще не было, и Владимир Ильич читал его за границей по-немецки. В следующий вечер рассказ был продолжен в присутствии еще двух человек — Масленникова, состоявшего тогда членом руководства Московской социал-демократической организации, и Анны Ильиничны.

В мае Владимир Ильич уехал за границу и вернулся только в сентябре. В ночь с 8 на 9 декабря на его питерскую квартиру нагрянули полицейские. Были найдены готовые к печати материалы первого номера газеты «Рабочее дело». Охранка выследила организацию, провокаторы выдали руководителей. Сообщение из Петербурга для Марии Александровны было как гром среди ясного неба. Она тотчас же собралась и уехала, надеясь выручить сына. Вслед за матерью поспешила Анна Ильинична. Нужно было организовать передачу продуктов и книг.

Арест брата и его заключение в тюрьму потрясли и Дмитрия. Он знал, что брат предельно осторожен, что в «Союзе» железная конспиративная дисциплина, и все же царская охранка оказалась хитрее, сумела внедрить провокатора. После, уже при Советской власти, станут известны имена охранников, слывших в среде подпольщиков преданнейшими марксистами. А пока Дмитрий строил догадки: почему «Союз» провалился?

Андрей Нилыч Елагин предложил стать пропагандистом в нелегальном рабочем кружке на заводе «Гужон».

Дмитрий Ильич, еще не зная, чем кончится судебное следствие по делу «Союза», взял на себя первое в своей жизни партийное поручение. Это было в ноябре 1896 года.

ПРОПАГАНДИСТ РАБОЧЕГО КРУЖКА

Долго и тщательно Дмитрий Ильич готовился к своему первому выступлению перед рабочими.

До сих пор его знакомыми были студенты и служащие. А тут — рабочие. О чем беседовать — он уже определил: роль промышленного пролетариата в современном революционном процессе.

Андрей Нилыч Елагин с одобрением отнесся к выбору темы, но предупредил: в кружке, который за ним закрепил «Рабочий союз», занятия ведутся по программе. И хотя члены кружка — народ, в большинстве своем ни писать, ни читать не умеющий, слушают с величайшим вниманием и мыслят верно, с классовых пролетарских позиций. А кто эти люди — они о себе расскажут сами.

Пасмурным ноябрьским днем Дмитрий Ильич заехал к Елагиным. Его уже поджидал одетый в тулупчик и юфтевые сапоги молодой человек с русой бородкой. Он назвался Антоном, связным «Рабочего союза». Андрей Нилыч приготовил Дмитрию Ильичу одежду: черный барашковый полушубок, неказистый на вид, черную суконную фуражку с лакированным козырьком, хромовые сапоги в гармошку. Дмитрий Ильич переоделся, взглянул в зеркало — ни дать ни взять щеголеватый приказчик.

Дмитрий Ильич и Антон не скоро добрались до Лефортова, в окруженный деревьями одноэтажный барак. Здесь в одной из квартир занимались члены кружка — рабочие завода «Гужон».

Гостя встретили радушно, помогли снять полушубок, усадили за самовар. Слово за слово началась беседа. Дмитрий Ильич расспросил о заработках, о размере штрафов, об условиях жизни рабочих. По репликам, по вопросам он понял, что ключ к задушевному, откровенному разговору найден. Он не скрывал трудностей, с которыми встретятся рабочие, когда вступят в открытую борьбу с самодержавием. «Чтобы быть ясным, оратор должен быть откровенным» — слова профессора Ключевского он помнил крепко. И еще он помнил напутствие брата: «Рабочему нужно говорить всю правду».

Беседа продолжалась до позднего вечера. Дважды ее пришлось прервать по сигналу часового, и тогда на столе появлялась водка и соленые огурцы. Но тревога оказывалась напрасной.

Еще дважды в течение месяца Антон сопровождал Дмитрия Ильича, но уже по другому адресу. Опасность была велика — этому району городской бедноты охранка уделяла особое внимание. Именно здесь, как считал сам начальник московской охранки Зубатов, находится штаб «Рабочего союза». Но где именно? Десятки сыщиков под видом торговцев, дворников, нищих, монахов, портных рыскали на Абельмановской и Рогожской заставах, в Лефортове — всюду, где ютился рабочий люд заводов и фабрик.

Каждый раз, отправляясь на занятия, Дмитрий Ильич не мог не думать о матери. Он понимал: попадись он сейчас, мать, наверное, не сможет перенести нового удара. Ведь Володя еще в тюрьме. Все старания матери оказались напрасными. Эти мысли последнее время преследовали Дмитрия Ильича, и он не выдержал, обратился за советом к Марку Тимофеевичу как к старшему в семье. Мария Александровна и Анна Ильинична находились в Петербурге, старались хоть как-то облегчить участь Владимира Ильича. Марк Тимофеевич сказал: «Поезжай и ты, Митя. Учебу наверстаешь потом».

И Дмитрий Ильич ночным поездом отправился в Питер. У него было три свободных дня. Прямо с поезда, взяв извозчика, поехал на Шпалерную, где находился дом предварительного заключения. Около здания тюрьмы он увидел группу женщин с узелками в руках, догадался: принесли передачу. Присоединился к ним, стал ждать. У него ничего с собой не было: вырвался налегке. Успокаивал себя тем, что брат сам скажет, в чем он нуждается.

После регистрации в книге посетителей ему показали на длинный, похожий на подвал коридор. Пройдя его, он увидел что-то наподобие вестибюля, перегороженного двойной решеткой. Невольно мелькнула мысль: если бы захотел незаметно передать записку — не получится: между решетками взад-вперед прохаживался усатый надзиратель, время от времени предупреждая: «Иностранным говорить не велено». Дмитрий Ильич не сразу узнал брата: в трех шагах от него, за спиной перетянутого ремнями надзирателя стоял… Володя.

Улыбчивое, радостное от встречи лицо брата не могло обмануть Дмитрия Ильича. Мрачное сырое помещение, отсутствие свежего воздуха самым худшим образом сказывалось на здоровье — брат осунулся, побледнел. И только глаза словно говорили: не унываю.

Брат стал расспрашивать о маме, о сестрах.

— А ты-то как? — спросил Дмитрий Ильич по-немецки.

Надзиратель гут же его оборвал: на иностранных языках говорить не велено.

И все же, несмотря на двойную решетку, разделявшую узников и посетителей, братьям удалось поговорить, и Дмитрий Ильич понял: брат чувствует себя хорошо, намерен и в тюрьме продолжать начатое дело.

В Москву Дмитрий Ильич вернулся полным решимости следовать за своим братом. Используя факты из жизни рабочих «Гужона», он пишет прокламацию. В ней обосновывает как экономические, так и политические требования трудящихся. Она находит хороший отклик в рабочей среде. Но эта же прокламация попала в поле зрения охранки. Кружок же благодаря строгой конспирации оставался неуязвимым.