Дмитрий Ульянов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На диване лежал человек, прикрытый шинелью, сдержанно стонал.

— Что с ним?

— Это уж вы определите…

Врач заставил больного выпить микстуру.

— Ваш желудок не принимает тяжелой пищи, — заметил Дмитрий Ильич, наблюдая, как лицо жандарма проясняется — боль исчезала. — Ну вот и все лечение.

Жандарм протянул Ульянову рубль.

— Кстати, лекаря мы не вызывали.

— Пардон. — Дмитрий Ильич показал бланк, где была написана фамилия пациента Левина.

И только уже в пролетке, когда свернули с Девалановской, Дмитрий Ильич почувствовал, что ему от волнения жарко. «Вот и надежная явочка!» — усмехнулся невесело. Ну, куда направиться теперь? Была еще явка, но без пароля. А что, если попытаться? Попытался. Не получилось. Хозяйка квартиры даже не стала разговаривать — только дверь захлопнула. Видать, чем-то напугана.

Шифрованным письмом Дмитрий Ильич известил брата, что революционное подполье Одессы сильно ослаблено арестами и что он не может связаться с местным комитетом РСДРП. Примерно в эти же дни в «Искру» пришло сообщение и от Кржижановского: «Юноша (Д. И. Ульянов. — Б. Я.) уже в Одессе. Днестровская[8] не приняла его без пароля. Почему не сообщили им? Сообщите все, что знаете об Одессе?»

На письмо Дмитрия Ильича незамедлительно ответила Надежда Константиновна. 30 апреля 1902 года она писала ему на Малую Арнаутскую: «Ходов к комитету, кроме указанного, который оказался негодным, у нас, к сожалению, нет. Вот адрес одной девицы (хорошей), жившей в Париже, а теперь перебравшейся в Одессу: Московская ул., дом 6. С. Краснов (хозяин дома. — Б. Я.). Пароль: «Я послан из пассажа Гурдона».

Девица послана с тем, чтобы работать, но есть ли у нее связи, не знаю…»

Адрес, предложенный Надеждой Константиновной, оказался той дверью, через которую Дмитрий Ильич достучался в Одесский партийный комитет. Достучаться-то достучался, но в комитете ждали его грустные известия: полиция узнала способ перевозки «Искры» — двойным дном чемоданов пользоваться больше было нельзя. Связные арестованы. Комитет без явок и без денег. Теперь многое прояснилось, и прежде всего то, куда исчезала «Искра». Ее перехватывала полиция.

Но газету ждала Россия. На одесских социал-демократов Ленин возлагал большие надежды.

Дмитрий Ильич кооптируется в состав местного комитета РСДРП и вместе с уцелевшим руководством разрабатывает план получения литературы из-за границы и ее рассылки по крупным промышленным центрам. Главным объектом внимания стало Одесское пароходство. Социал-демократы, работавшие в управлении пароходства, достали расписание движения судов на пассажирских и грузовых линиях, нашли матросов, которые могли бы помочь партии. Таких людей оказалось немало. Плавали они на различных судах, в том числе и на иностранных. Члены комитета во главе с Дмитрием Ильичом разработали три варианта доставки «Искры»: первый — с помощью херсонской группы через Александрию; второй — через болгарских «тесняков» при содействии Димитра Благоева; третий пароходом «Азов», команда которого состояла из болгар, выпускников Одесского мореходного училища.

По первому варианту действовали братья Александра Дмитриевича Цюрупы, который в феврале 1900 года встречался с Владимиром Ильичем в Уфе и обещал всяческое содействие будущей газете. Верный своему слову, он подключил к работе сначала Льва и Николая, затем Виктора, своего старшего брата, капитана дальнего плавания, водившего суда на линии Одесса — Александрия. Братья Цюрупы оказали незаменимую помощь в транспортировке партийной литературы. Несколько раз доставлял «Искру» болгарин Иван Загубанский. По заданию Димитра Благоева и Георгия Димитрова он появлялся в Одессе, как правило, с оказией. Но таких случаев было мало. Чаще газету привозили на пароходе «Азов». Однажды в Константинополе болгары упросили капитана задержаться почти на двое суток: марсельский пароход из-за шторма запаздывал. На нем агент «Искры» вез литературу, которую должен был передать на «Азов». Болгары дождались товарища, хотя это и стоило капитану выговора.

Больше года одесский пункт по транспортировке партийной литературы действовал почти бесперебойно. Охранка сбилась с ног, обыскивая пароходы. На учет были взяты все бывшие политические заключенные, прибывшие и поселившиеся в городе. В поле зрения полиции попал и Дмитрий Ильич. Ни одна больница Одессы не принимала его на работу, хотя свободные места были. Хозяева квартиры, гостеприимные и добрые люди, сокрушались, что врачу с университетским образованием в городе нет места, и советовали обратиться к епископу. В ответ Дмитрий Ильич только усмехнулся:

— Хорошо иметь святую протекцию, да с богом я поссорился.

По совету товарищей Ульянов переезжает на Хаджибеевский лиман, в село Холодная Балка. Здесь, недалеко от станции Гниляково, находилась земская грязелечебница. В ней работал фельдшером Ананий Павлович Медяник, одесский социал-демократ. По его рекомендации Дмитрий Ильич был принят на должность врача терапевтического отделения.

Холодная Балка — небольшое селение в открытой степи — считалась местом довольно укромным. Здесь можно было работать, не опасаясь попасть в поле зрения полиции. Так думал и Дмитрий Ильич. Но уже с первого дня за ним была установлена слежка. Он только знакомился с медперсоналом и пациентами, а на столе начальника Департамента полиции уже лежало донесение: «Бывший студент Юрьевского университета — ныне врач Дмитрий Ильич Ульянов 17 сего мая прибыл из дома № 9 по Малой Арнаутской улице и поселился на Холодной Балке в земской грязелечебнице». На донесении появилась пометка «Взять под наблюдение. Докладывать регулярно».

Ничего этого Дмитрий Ильич не знал. Время от времени он появлялся в городе, получал от товарищей информацию о работе пункта транспортировки литературы, давал советы и указания, встречался с рабочими одесских предприятий, из их числа подбирал корреспондентов «Искры», которые затем в своих письмах сообщали ценные сведения экономического и политического характера, рассказывали о нуждах и настроениях городской бедноты. Часть литературы, поступавшей из-за границы, Дмитрий Ильич привозил в Холодную Балку.

А в письмах к родным сообщал, что здесь, кроме выполнения своих прямых обязанностей, ему абсолютно нечего делать и можно умереть от скуки. В одном из писем, датированном 15 июля 1902 года, он писал: «В настоящее время дела у меня порядочно: с 6 утра до И или до 12 занят в ваннах, затем обедаю и вожусь около часу в амбулатории, затем сплю, после чего отправляюсь купаться и в 4 часа пью чай. После чаю приходится обыкновенно опять принимать больных, обходить свой барак, иногда ехать к больному. Вечером назначаешь ванны на другой день… Так уходит незаметно весь день; в свободное время то пойду гулять, то едем на лодке. Читаю и занимаюсь мало. Временами езжу в Одессу, или ко мне приезжают знакомые, число которых стало немного больше, в общем же весьма ограничено. Из всех, с кем пришлось познакомиться, только с одним сошелся поближе; народ все какой-то непутевый: молодые слишком молоды, старые слишком стары». Между тем в Холодной Балке вскоре сложилась крепкая социал-демократическая группа активных искровцев.

На одно из собраний этой группы была приглашена молодая фельдшерица Антонина Ивановна Нещеретова. Она быстро сделалась активной помощницей Дмитрия Ильича в пересылке и хранении партийной литературы. Вот что она пишет о Дмитрии Ильиче Ульянове в его бытность врачом хаджибеевской грязелечебницы. «Запомнился мне его тогдашний внешний облик: выше среднего роста, темный шатен с умными карими глазами. Когда я увидела Марию Александровну, то легко определила, что Дмитрий Ильич похож на мать. Молодой врач, он совершенно был лишен какой-либо важности, чопорности. Во всем его облике было немало юношеского. Обладая живым темпераментом, открытым характером, он быстро и легко сходился с людьми. Энергичный, порывистый, подвижный, он, где бы ни появился, вносил оживление и бодрость. Рассказывая о чем-нибудь, Дмитрий Ильич быстро увлекался, вскакивал и ходил по комнате, куря папиросу за папиросой. Чистая, красивая его речь буквально ласкала ухо. Больные, которых ему приходилось лечить, относились к нему с неизменным доверием — они были буквально очарованы его доброжелательным и отзывчивым отношением…»

Слежка за Дмитрием Ильичом и его ближайшими друзьями усиливалась. Шпики, находившиеся в больнице под видом больных, доносили, что с приездом Ульянова наблюдаются случаи, когда выздоравливающие увозят с собой прокламации марксистского содержания, в частности, было распространено «Обращение к крестьянам России», призывавшее крестьянскую массу присоединяться к революционному движению рабочих. Этот способ распространения прокламаций и газеты «Искра» был предложен Дмитрием Ильичом. Наиболее надежные, внушающие доверие учителя, агрономы, лесничие, находившиеся на излечении, получали марксистскую литературу от Медяника и других социал-демократов. Но подпольщики не предполагали, что «больные» у больных досматривают чемоданы и содержимое их тотчас же становится известным в одесском охранном отделении.

В ночь с 25 на 26 августа Холодная Балка была оцеплена крупным нарядом полиции. Под покровом темноты полицейские проникли на территорию грязелечебницы и одновременно приступили к обыску в домах, принадлежащих медработникам.

Дмитрий Ильич только уснул, когда в дверь требовательно постучали. Он было подумал: нужна срочная помощь. Затем быстро вскочил с постели и, не зажигая лампы, выглянул во двор, тускло залитый лунным светом. На высоком каменном крыльце толпились люди, по выправке непохожие на больных. «Полиция!» И сразу же мелькнула мысль: надежно ли спрятаны прокламации? Обычно они хранились в ящике на веранде у Анания Павловича Медяника. Догадается ли он сбросить ящик в колодец, пока в квартире будет обыск?

Стук повторился. И Дмитрию Ильичу ничего больше не оставалось, как зажечь лампу и впустить непрошеных гостей.

Полиция нашла его рукопись критических заметок по поводу работы П. Струве о теории трудовой стоимости, «Исторические письма» П. Лаврова, две записные книжки и пачку писем от родных и знакомых. «Улов» охранки оказался не щедрым.

Все эти бумаги офицер запихнул в портфель и попросил Дмитрия Ильича пройти на веранду. Там, оказывается, уже вскрыли ящик и при свете керосинового фонаря вслух читали прокламации.

Ананий Павлович сонным меланхоличным голосом объяснял, что ящик принадлежит ему, а листовки он купил у какой-то крестьянки в Одессе на Привозе.

[8] Днестровская — хозяйка явочной квартиры. — Прим. автора.