— Знаете, я бы, пожалуй, не поехала… Одна с тремя парнями… — принялась вслух рассуждать Ирка вполне серьезно.
Я не удержался:
— Ты? А кто б тебя взял на автостоп? Разве что картошку чистить… Толстый загоготал, а Зенек посмотрел на сестру так, словно собирался сказать то же самое.
— Вот именно!
И тогда заговорила Эльжбета. И напрасно. Что она, защитить хотела Ирку? Какое ей дело до Ирки и до всего этого разговора?
— Твоя шутка с картошкой дурацкая, понятно? — заявила она мне. — Уж наверно, нашлись бы желающие взять ее в такую поездку. Скорей взяли бы ее, чем вас. Не делайте же из нее дуру. Сами знаете, она очень хорошенькая…
Мы все так и разинули рты, даже Ирка посмотрела на Эльжбету с подозрением: обижаться или благодарить? «К чему она клонит? — подумал я. — Ирка хорошенькая! Вот так штука! А потом, какое отношение имеет это к автостопу?» Но промолчал, зато не промолчал Зенек.
— Ты-то уж, наверно, поехала бы с нами, а? — спросил он у Эльжбеты. — Если б мы, скажем, встретили в Гижицке не ту варшавянку, а тебя?
Не нравился мне этот разговор, не нравилась ухмылка Зенека, с которой тот смотрел на Эльжбету. Толстый беспокойно шевельнулся и заговорил, стараясь утихомирить их немного:
— Ну… если б, скажем, кто-то из знакомых предложил тебе такую поездку…
— Отвяжитесь от нее! — буркнул Збышек.
Я пожалел, что это он. Собственно, это должен был сказать я.
— Предлагали мне мои товарищи по клубу. В этом году, в августе… Поездка была интересной, на машине… — холодно ответила Эльжбета.
Я чувствовал, она разозлилась и сдерживает себя с трудом.
— Что-то мы, пожалуй, не в меру хвалимся, — иронически засмеялся Черный.
— Я — нет. Мне хвалиться нечем. А нот ты хвалишься. Хоть тоже нечем!
— Правильно, — поддержала ее Ирка. — Я вообще не верю, что та девочка была с вами. Загибаешь!
— Перестаньте, — сказал Збышек и встал. — Зачем ссориться!
Но Эльжбета молчать не собиралась. Здорово это ее, видно, задело. Теперь она говорила, обращаясь к одному только Зенеку:
— Спрашиваешь, что было бы, если б вы пригласили меня в Гижицке в эти свои две палатки? Смешной ты парень… Можешь быть спокоен, ты бы не прихватил меня ни в Гижицке, ни в Монте-Карло. И нечего так улыбаться…
«Ну и скандал вышел! — подумал я. — И вроде бы из ничего. Теперь добром не кончится…» Зря Эльжбета заговорила, могла бы и не встревать, пусть болтает себе на здоровье. Но теперь поздно, теперь и мне придется влезть в это дело. Полетит кувырком вся моя дружба с Черным…
— Пошли, Юрек, — спокойно сказала Эльжбета, будто ничего не случилось. — Здесь скучновато.
Только теперь Зенек понял, что это он проиграл в схватке, что Эльжбета взяла над ним верх. Я глядел и чувствовал: еще минута, и у Зенека вырвется крепкое словцо, очень крепкое, Збышек стал вдруг о чем-то громко говорить Ирке, все вели себя так, словно хотели как можно скорее замять разговор. Я заметил, как Толстый положил руку Зенеку на плечо и что-то сказал на ухо, И Черный не открыл больше рта. У него на лице появилось вдруг такое выражение, будто ему нет дела до всей нашей компании. Насвистывая сквозь зубы, он сорвал пригоршню смородины, стал есть..
Все вышли из сада.
— Что ты ему сказал? Там, у беседки? — спросил я у Толстого, когда по пути домой мы поотстали от нашей компании.
— Я ему сказал: «Оставь, Черный, ведь это все сопляки! Что они понимают?» Ну, он и отвязался… Ты что, не знаешь, как разговаривать с Зенеком? Он должен чувствовать себя победителем!
Мы оба расхохотались. Где та пора, когда мы играли в индейцев, и Зенек был предводителем, и мальчишки говорили про нас «банда Черного»?
На мосту Эльжбета остановилась, но попрощалась только с Иркой. Я пошел за ней следом, Збышек остался с остальной компанией, и я проводил Эльжбету домой.
— И это твой лучший друг? Столько ты о нем рассказывал! Полудурок какой-то… Вывел меня из себя!
— Хотел похвастаться, да у него не вышло, — пробовал я объяснить Эльжбете. — Впрочем, неважно, не стоит и обижаться!