XVIII
Мими встретила меня с распростертыми объятиями.
— Это было невероятно, невероятно мило с твоей стороны — простить меня, Ник, но ты ведь всегда был невероятно милым. Ума не приложу, что на меня нашло в понедельник вечером.
— Забудем об этом, — сказал я.
Лицо ее было несколько розовее обычного и выглядело моложе из-за того, что мышцы лица были напряжены. Голубые глаза ярко сияли. Руки ее, лежавшие на моих руках, были холодны. Она была сильно взволнована, но я не мог определить, какого рода волнение ее обуревало.
Мими сказала:
— Со стороны твоей жены также было невероятно мило…
— Забудем об этом.
— Ник, что могут сделать за сокрытие улик, доказывающих причастность другого человека к убийству?
— Если захотят, могут обвинить в их укрывательстве — на юридическом языке это называется не обещанное заранее укрывательство следов преступления.
— Даже если ты добровольно изменишь решение и предоставишь им улики?
— Все равно могут. Хотя обычно они этого не делают.
Она оглянулась по сторонам, словно пытаясь удостовериться, что в комнате больше никого нет, и сказала:
— Джулию убил Клайд. Я нашла вещественное доказательство и спрятала его. Что со мной сделают?
— Может, и ничего, просто устроят тебе головомойку — если ты передашь вещественное доказательство полиции. Он был когда-то твоим мужем: вы — достаточно близкие друг другу люди, и вряд ли найдется суд, который станет вменять тебе в вину попытку покрыть его — если только, конечно, у судей не будет причин подозревать, что ты руководствовалась иными соображениями.
Холодно и надменно она спросила:
— У тебя есть подобные подозрения?
— Не знаю, — сказал я. — Я склонен думать, что ты хотела использовать это доказательство вины Уайнанта чтобы, как только вы с ним увидитесь выжать из него денег, однако сейчас появились какие-то новые обстоятельства, заставившие тебя изменить решение.
Она согнула пальцы правой руки так, что ладонь ее стала напоминать когтистую лапу, и замахнулась, целясь острыми ногтями мне в лицо. Губы ее были подобраны, обнажая оскал плотно сжатых зубов.
Я поймал ее руку.
— В последнее время женщины стали грубее, — сказал я, стараясь придать своему голосу оттенок грусти. — Я только что расстался с дамочкой, которая швырнула одному парнишке в голову сковороду.
Она засмеялась, однако выражение ее глаз не изменилось.
— Ты всегда подозреваешь меня в самом плохом, не так ли?
Я отпустил ее руку, и она потерла то место, где оставили следы мои пальцы.
— Кто та женщина, которая бросила сковороду? — спросила она. — Я ее знаю?
— Это сделала не Нора, если ты имела в виду ее. Полиция еще не арестовала Виктора-Кристиана Розуотера-Йоргенсена?
— Что?
Я поверил в ее замешательство, хотя и ее реакция и тот факт, что я в нее поверил, удивили меня.
— Йоргенсен — это Розуотер, — сказал я. — Ты ведь помнишь его. Я думал, тебе известно.
— Ты имеешь в виду того ужасного человека, который…