— Он не сообщил мне, о чем шла речь в письме.
Я рассказал. Я рассказал ему также все, что знал о Розуотере.
— А вот это интересно, — сказал он.
Я рассказал ему о письме, которое Уайнант отправил своей сестре.
Он спросил:
— Вам не кажется, что он переписывается со многими людьми?
— Я думал об этом. — Я сказал ему, что описание Виктора Розуотера с незначительными изменениями вполне подошло бы Кристиану Йоргенсену.
Он произнес:
— Такого человека как вы послушать не грех. Не думайте, будто я собираюсь вас прерывать.
Я сказал, что выложил ему все известные мне факты.
Он откинулся на спинку стула и скосил на потолок свои бледно-серые глаза. — В этой связи нужно кое-что предпринять, — наконец сказал он.
— Этого парня из Аллентауна подстрелили, случаем, не из пистолета тридцать второго калибра? — спросил я.
С минуту Гилд смотрел на меня с любопытством, затем покачал головой.
— Сорок четвертого. У вас есть какие-то соображения?
— Нет. Просто прокручиваю в голове известные факты.
Он сказал:
— Очень хорошо вас понимаю, — и опять откинулся на спинку стула, глядя в потолок. Когда он вновь заговорил, то думал, по всей видимости, о чем-то другом. — Алиби Маколэя, о котором вы спрашивали, в полном порядке. Мы знаем наверняка, что он тогда опаздывал на встречу и находился в конторе одного человека по имени Херманн на Пятьдесят седьмой улице с пяти до двадцати минут четвертого, то есть в то время, которое нас интересует.
— Что там вы сказали насчет пяти минут четвертого?
— Ах да, вы ведь об этом еще не знаете. В общем, мы нашли парня по имени Каресс, который содержит на Первой авеню прачечную и красильню; он звонил ей в пять минут четвертого и спрашивал, не будет ли у нее для него работы, она сказала «нет» и сообщила, что, вероятно, скоро Уедет. Таким образом, интересующее нас время сводится к промежутку между пятью и двадцатью минутами четвертого. Вы ведь не всерьез подозреваете Маколэя?
— Я подозреваю всех, — сказал я. — Где вы были пятью и двадцатью минутами четвертого?
Он рассмеялся.
— Между прочим, — сказал он, — я, пожалуй, единственный из всей компании, у кого нет алиби. Я был в кино.
— А у всех остальных алиби есть?
Он покивал головой сверху вниз.
— Йоргенсен вышел из дома вместе с миссис Йоргенсен примерно без пяти минут три и тайком отправился на Семьдесят третью восточную улицу к девушке по имени Ольга Фентон — мы обещали не говорить об этом жене, — где оставался примерно до пяти. Чем занималась миссис Йоргенсен, мы знаем. Когда они вышли из дома, их дочь одевалась; пятнадцать минут спустя она взяла такси и поехала прямо в магазин «Бергдорф-Гудмэн». Сын весь день находился в библиотеке. — Бог ты мой, ну и книжки он читает! Морелли торчал в одном заведении в районе Сороковых улиц. — Гилд засмеялся. — А где были вы?
— Свое алиби я приберегу до тех пор, пока оно действительно мне не понадобится. Ни одна из этих историй не представляется надежной на все сто процентов, однако настоящие алиби редко бывают таковыми. А как насчет Нанхейма?
Гилд, похоже, удивился.
— Почему вы о нем вспомнили?
— Я слышал, будто он был неравнодушен к секретарше.
— Где вы об этом слышали?