Мирабо: Несвершившаяся судьба : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Друг мой, вы можете оказать мне величайшую услугу.

— Говорите.

— Я не знаю, как мне быть; я совершенно без средств; одолжите мне сколько-нибудь.

Ламарк предложил ему «колбаску» из монет общей суммой пятьдесят луидоров — все деньги, какие были в доме; Мирабо рассыпался в благодарностях:

— Не знаю, когда я смогу вам их вернуть; я еще не успел взглянуть на наследство отца, а мои родственники уже затевают против меня тяжбы.

— Не беспокойтесь по поводу вашего долга; я всегда буду рад оказать вам услугу и способствовать таким образом независимости вашего таланта и вашего характера.

Взволнованный Мирабо ответил, «что еще не встречал в своей жизни человека, который проявил бы себя таким истинным другом, как он».

Ламарк удовлетворенно думал: «Раз ему нужны деньги, значит, он не продался; я уверен, что Мирабо никогда не поступится своими принципами ради материальной выгоды».

Как раз в это время Мирабо начал одну из самых знаменитых дискуссий, имевшую отношение к восстановлению государственной экономики. Ибо финансовый беспорядок и был истинной причиной созыва Генеральных штатов, и надо полагать, что произошедшие с тех пор события ничем не поправили положения дел; оно даже ухудшилось, причем катастрофически.

После взятия Бастилии система взимания косвенных налогов рухнула; конторы были разграблены, реестры уничтожены, сборщики избиты.

Взимание прямых налогов практически остановилось, и казна лишилась не только новых поступлений, но и возможности обеспечить средства на текущие расходы. Бумажные деньги были тогда не в ходу; краткосрочные облигации Учетной кассы не находили сбыта; заем невозможно было провести без согласия Национального собрания.

Сразу же после ночи 4 августа Неккеру пришлось ввести депутатов в курс дела. Истинное положение вещей было очень далеко от чересчур оптимистичной картины, обрисованной министром при открытии Генеральных штатов. Надо думать, что Мирабо вздрогнул от приятной неожиданности, увидев, какому публичному унижению подвергнут министр финансов, с которым он так яро полемизировал когда-то в обличении причин ажиотажа. Обстоятельства позволили ему взять реванш более полный, чем он даже мог надеяться. Наказы избирателей требовали, чтобы Конституция была принята прежде утверждения новых налогов; таким образом, обращение к займу оставалось единственным выходом. Поэтому депутаты были готовы единогласно принять это обращение, когда Мирабо поднялся и выдвинул намеренно утопическое, но поразительное предложение: «Нужно, чтобы депутаты поддержали государственную экономику добровольными пожертвованиями, при необходимости путем займа под личную ответственность, а провинциальные собрания обеспечили помесячные сборы налогов».

Сам факт, что столь парадоксальное предложение, сделанное человеком, который был не в состоянии заплатить за свой ужин, не вызвало всеобщего возмущения, возможно, был безусловным подтверждением власти, какую Мирабо имел над своими коллегами с первых дней августа 1789 года.

Вероятно, из бравады виконт де Мирабо пожертвовал на алтарь отчизны пенсион в две тысячи ливров, полагающийся ему за службу во время войны в Америке. Великодушный герцог де Леви предложил, чтобы каждый депутат подписался на сумму, пропорциональную его состоянию, подписной лист должны были передать королю, вероятно, с намерением подать ему пример.

Доказав свою власть, Мирабо придал более доступную форму своему предложению: посоветовал выпустить заем, гарантированный имуществом депутатов; выступивший вслед за ним оратор впервые намекнул на то, что следует добавить для гарантии имущество духовенства.

Проект Мирабо не пришелся по вкусу правым. Состоятельные депутаты выступили против гарантии, однако за заем проголосовали, без отсрочки возмещения и с процентной ставкой в 4,5 процента, в то время как сокращение государственных фондов уже позволяло капиталистам получить более 6 процентов от своих денег.

Результаты этой финансовой наивности не заставили себя ждать. Депутаты, не пожелавшие поверить предупреждениям Мирабо по поводу реакции капиталистов, с глубокой печалью отметили, что к концу августа гражданский патриотизм принес в казну только два с половиной миллиона вместо тридцати, на которые рассчитывали при голосовании тремя неделями раньше.

Мирабо молча торжествовал. «Надо признать, — согласился Мирабо-Бочка, — что наши познания в финансах ограничены».

Неккер отделался тем, что предложил новый заем, на сей раз в 70 миллионов, с выплатой в течение десяти лет и ставкой в 5 процентов; прежние государственные облигации допускались к подписке за полцены; Собрание пошло дальше этих гарантий.

Одобрив речь Талейрана, с которым он все еще был в ссоре, Мирабо выступил в поддержку нового проекта. Хотя второй заем был выпущен на 80 миллионов, подписчики, бесчувственные и к обещанным выгодам, и к спасению государства, никак не откликнулись.

Мирабо потребовал, чтобы отныне Собрание посвящало по два дня в неделю финансовым дискуссиям: 19 сентября депутаты приняли это предложение, в котором содержался скрытый упрек Неккеру; депутат от Экса получил еще одно очко в свою пользу. Посчитав момент подходящим, чтобы перейти к более активным действиям, Мирабо напечатал и распространил памфлет, в котором нападал на Неккера и Учетную кассу без всякой пощады: он отпускал в его адрес словечки вроде «министерского деспотизма» и обвинял во введении общественности в заблуждение.

Чтобы отвести грозу, Неккеру оставалось только откровенно объясниться, что он и сделал 24 сентября. Он поднялся на трибуну, чтобы зачитать Национальному собранию подробный отчет о текущих трудностях: срочно необходимы 30 миллионов для выплат за октябрь и 60 миллионов, чтобы завершить год; в казне же самое больше 3–4 миллиона.

«У меня душа разрывается от того, что мне приходится обрисовывать вам столь отчаянную картину», — признался Неккер.

Министр предложил возможные меры: в будущем — строгая экономия, ныне же — возобновить сбор налогов. Разумеется, понадобятся услуги Учетной кассы, но, чтобы заранее отвести возможные возражения Мирабо, Неккер припас под конец ошеломляющее предложение: «Пусть французы согласятся перечислить в казну четверть своего дохода, чтобы восстановить ресурсы; положимся на их заверения, чтобы с точностью установить сумму перечислений».

Чудесная простота этого предложения покорила Национальное собрание. Однако она вызвала дельную критику со стороны экономиста Дюпона де Немура: тот не без оснований заметил, что нужно быть очень богатым, чтобы расстаться с четвертью своих доходов, не ограничив себя в самом необходимом; если обложить этим налогом лишь тех, кто в состоянии его уплатить, как того требует социальная справедливость, сборы окажутся столь невелики, что его рентабельность будет поставлена под сомнение.

Мнение специалиста взяло верх; записку Неккера отправили в комиссию на доработку. К несчастью, она вызвала воодушевление среди ее членов, невежественных демагогов. Маркиз де Монтескью заключил, что проект подоходного налога в 25 процентов должен быть принят «на ура»; если его окажется недостаточно, чтобы наполнить пустую казну, то существует собственность, не переходящая по наследству, которой духовенство может пожертвовать во имя высших интересов нации.

Ждали только высказываний Мирабо; тот взобрался на трибуну и, к всеобщему удивлению, объявил себя сторонником проекта, в котором наверняка уже видел скорую погибель Неккера.

Собрание было удивлено, но приготовилось принять первую предложенную председателем формулировку резолюции; Мирабо посоветовал поработать над формулировкой и взвесить каждое слово. Коллеги поручили ему составить текст, и он поступил очень умно: осыпая Неккера похвалами, подтвердил его вину; предлагая принять его проект, возложил на него ответственность за возможный провал. Поэтому, когда рассеялись чары, навеянные его голосом, депутаты, предоставленные сами себе, принялись если не рассуждать, то по меньшей мере спорить, и сообразили, что окажутся в дураках, обязав сами себя уплатить налог, составляющий четверть доходов.

Некоторые представители духовенства настолько глубоко постигли эту очевидность, что предложили, себе в избавление, предоставить в распоряжение государства некоторую часть церковного имущества, например золотые украшения. В то время как дело шло к избавлению от налога посредством симонии, Мирабо вернулся в зал и зачитал свою повестку дня; он отринул все околичности и предложил «принять дословно предложения первого министра».

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой; посыпались возражения. Умеренный идеалист граф де Вирье довольно проницательно воскликнул: