— Знаете… боюсь, она меня сожрет…
— Успокойтесь. Здесь она не останется. Я не могу позволить ей лопнуть!
Малез, со своей стороны, не стал бы против этого возражать, но поостерегся высказывать свое настроение.
— Где Лаура? — осведомилась Ирэн, распахнув дверь и схватив собачонку, которая чуть не задохнулась, досадуя, что ей не дали броситься на пришельца.
— На кухне, — сказал Малез. — Она подготавливает там Ирму к радостному известию о скорой встрече с сыном…
И, предупреждая расспросы, поспешил ввести собеседницу в курс дела.
— Поднимусь сообщить об этом отцу, — сказала девушка после того, как он закончил. — Ему это доставит удовольствие… в той мере, в какой он еще может получить его.
«Мещаночка, — подумал Малез, провожая ее глазами, — скованная в своих порывах жестким сознанием долга, беспокойной привязанностью к своим близким, очень четким, но произвольным представлением о том, что дозволено и что запрещено…»
Он снова принялся созерцать сад, в котором сгущались вечерние тени, когда из кухни до него донесся шум голосов. Затем он услышал подавленный возглас и шум падающего предмета.
«Она узнала!» — понял он, и старое, потрясенное лицо Ирмы встало у него перед глазами.
Шум голосов возобновился, на этот раз громче прежнего, по камню царапнули ножки стула.
«Она будет жалеть, что пробовала меня отравить», — подумал он.
Он отвернулся и принялся шагать по веранде, пока не остановился у отрывного календаря, лежащего на каминной доске:
— 20, 21, 22, 23… Уже три дня и три ночи потеряны в этой дыре!
Потеряны? Их нельзя было считать потерянными… Как много он узнал за эти три дня! Как много тайн раскрыл!
— И все же я так же далек от цели, как и в первый день! Он услышал, как открывается дверь, услышал поднимающиеся из подвала шаги, голос, задыхающийся голос старой Ирмы, бормотавшей: «Не забудьте ему передать… ему передать…», а затем шум бегущей женщины, стук парадной двери.
«Вот она и ушла!»— подумал он.
И в то же мгновение в комнату вошла Лаура и, ни слова не говоря, вернулась в кожаное кресло рядом с печью.
— Если не принять мер, печь погаснет!
Малез нагнулся. Подняв угольное ведро, он с шумом высыпал его в печь.
Затем вынул из кармана трубку:
— Вы разрешите, я закурю?
Он больше не испытывал ни смущения, ни замешательства, как прежде. Он чувствовал себя здесь почти как у себя дома.
— Ее радость даже пугает, — вдруг сдержанно, приглушенным голосом, словно с трудом сдерживая приступ зависти, проговорила Лаура. — Она так ничего и не поняла из того, что с ним произошло. Естественно, она ни разу не усомнилась в невиновности своего сына… Она поцеловала мне руки и просила передать вам всю ее благодарность…
— Я ничем ее не заслужил, — запротестовал Малез.
— Нет, вы были с ней очень добры… И с ней тоже…
Машинально Лаура отодвинула ногой подкатившийся уголек.
— Она попросила меня сказать вам о двух вещах, иначе говоря, дать вам ключ к двум загадкам…
С большим, чем обычно, удовольствием комиссар чувствовал, как головка трубки согревает ему пальцы:
— Никогда бы не поверил, что она способна разгадывать загадки!