– Идем же! – сверкая глазницами полными слез, Ци Юнь поволокла отца к двери. – Кого нам винить? Пусть дешевка пожнет, что сама посадила. И быть мне дешевкой, коль влезу опять в её тухлое дело!
На деревянный настил звучно плюхнулся брошенный в спину предмет – под ногами Ци Юнь колотила хвостом красноперая рыбка. Подняв в изумленьи рыбешку, Ци Юнь обернулась. Достойнейший Лю, сунув руку в аквариум, сцапал другую:
– Больше всего в этой жизни мне нравятся рыбки и женщины. К ним у меня подход общий. Вот рыбка, к примеру, меня рассердила, немедленно выброшу прочь.
Господин вскинул руку – под ноги Ци Юнь полетела еще одна скользкая тварь.
– Я сегодня особенно зол, всех к чертям повыбрасываю.
Соскочив наконец-то с дивана, Чжи Юнь, оступаясь, помчалась во двор, обхватила за ствол здоровенную яблоню и принялась очень громко блевать и еще громче плакать. Ветви, лишенные листьев, тряслись в полоумном, неистовом танце. На крытых верандах, с обеих сторон обрамляющих двор, показались следившие за представлением люди.
– Ну, мужики! Песьеглазые вы мужики!! – неустанно вопила Чжи Юнь, вызывая улыбки у зрителей.
– Мало позору? До дому ступай! – за спиною бранилась сестра.
Обхватив ствол руками, Чжи Юнь продолжала стенать, возводя к небосводу глаза. И в тот горестный миг в её черных зрачках как и прежде сверкал чудный блеск драгоценных каменьев.
– Не слышала, что досточтимый сказал? Он с тобой как с рыбешкой: натешился – выбросил. Думала, лучше других? Ты рыбешка несчастная, больше никто!
Накричавшись, Ци Юнь оглянулась на окна гостиной. Почтенный в обнимку с Второй госпожой поднимался по лестнице в сопровожденьи английской овчарки. Остолбенев на мгновение, Ци Юнь строгим тоном велела отцу:
– Ну, ступай же! Чего здесь торчать?
– Вот так взять и уйти? – на хозяйском лице проступила гримаса отчаянья. – Мы ж не сказали всего. Может, денег нам...
– Ты еще клянчить собрался? – Ци Юнь потащила отца к неохватным железным воротам. – Чего ему скажешь? Знай, нос зажимай, да дерьмище глотай. С кем тягаться надумал? Не знаешь, кто он, а кто мы?
Миновав под лукавыми взглядами слуг щель едва приоткрытых ворот, удручённый отец с постаревшим, скривленным от боли лицом плюнул в глотку гранитного льва. Погруженные в мрачные мысли, Ци Юнь и хозяин тащились вдоль длинной, увенчанной черным карнизом стены, окаймлявшей дворец господина. Где носит дешевку? Дворец уже был далеко позади, когда возле стены наконец показалась зеленая точка. Ципао[4] Чжи Юнь? Изумрудная тень доплелась до угла и пропала из виду.
Небо темнело, успели отужинать, а непутевая дочь не вернулась в лабаз. Прислонившись к воротам, хозяин оглядывал улицу Каменщиков. Ни единой души. Все лабазы и лавки закрыты. В окнах, заклеенных белой бумагой, одна за другой загораются тусклые свечи. Ветер, «скобля мостовую», несет по замызганной грязью брусчатке обрывки бумаги и перья. Насколько мог вспомнить хозяин, зима каждый год приносила несчастья: зимою истлела в чахотке жена, зимой из-за трудностей с рисом едва не закрылся лабаз, зимой по ночам колотили в ворота голодные нищие. Этой зимою молва о брюхатой Чжи Юнь разольется по улице Каменщиков.
– Ты ... сходи-ка, сестру поищи, – отец робко вошел в спальню младшей сестры. – Чжи Юнь бестолочь с детства: боюсь, бестолковое дело затеет.
– Пусть в реку сигает, я плакать не стану, – Ци Юнь повернулась спиною к отцу. – Мне давно на нее наплевать. Не пойду.
– Видно, хочешь, чтоб я самолично поперся? – хозяин уставился в спину Ци Юнь негодующим взглядом. – И что я за грех в прошлой жизни содеял, что вместо наследника двух бессердечных дешевок сумел настрогать? Проку нет никакого, одни лишь несчастья приносите.
– Сказано же, не пойду, – подобрав зубочистку, Ци Юнь принялась ковыряться в зубах, засверкавших под тусклою лампой. – У Лун’а пошлем. Пусть поищет дешевку.
Ци Юнь второй раз прокричала у кузницы имя У Лун’а. Скрипучая дверь приоткрылась, сверкнула обритая в ноль голова, а затем и все тело без явной охоты протиснулось в щель... Тут Ци Юнь разглядела – У Лун впопыхах оправляет штаны.
– Что за гадостью там...
Тот неловко хихикнул:
– Не гадость, забава. Они стали меряться, ну и с меня...
– Что с тебя? Чем там мерились?
– Этим... елдой, – поперхнувшись, У Лун, продолжал уже голосом громким и ясным. – Насильно штаны с меня сняли!
– Да чтоб ты издох! – покраснев, отвернулась Ци Юнь. – Только ешь задарма, да от дела лытаешь. А эти, что в кузнице – шайка.
– От дела лытаю? Ночами? – пытаясь согреться, топтался на месте У Лун. – Вы, барышня, видно, меня в холодину такую хотите куда-то послать?
– Чжи Юнь не вернулась домой. Так найди и верни, – Ци Юнь, обернувшись к У Лун’у, нахмурила брови. – Чего? Неохота?
– Что, прям в особняк? Мне к воротам приблизиться духу не хватит.
[4] Ципао – длинное, в талию платье со стоячим воротником и широкой правой полой.