– Ну, увидел, и что? Ты смотри, чтоб Крепыш до тебя не добрался.
Его усадили на черную сталь наковальни и стали советовать:
– Только другим не скажи. Мол, не видел, не знаю. На лихо напросишься.
– Это Крепыш напросился.
У Лун на мгновенье умолк. В уголках его рта проступила кривая усмешка:
– Крепыш до меня доберется. А если достойнейший Лю до него доберется? Если почтенный узнает? Тогда...
Кузнецы обернулись на скрип приоткрывшейся двери лабаза. Ци Юнь, сдвинув тонкие брови, открыла железную крышку ночного горшка, окатила ближайшую стену его содержимым и тут же захлопнула с грохотом дверь.
Кузницы повернулись к У Лун’у:
– Хозяин-то знает? Сестра?
– Им плевать. Их лишь деньги заботят: Чжи Юнь хоть в бордель...
– Раз семье наплевать, ты что лезешь в вонючее дело?
– А если почтенный узнает? – У Лун, обведя кузнецов бесноватым, сверкающим взглядом, вдруг режущим жестом провел большим пальцем по шее.
– Прирежет скотину, – У Лун говорил всё уверенней. – Шкуру с живого сдерет.
– Ну уж нет. Столько лет с господином! Крепыш – самый преданный пес.
– Нет, прирежет, – У Лун покачал головой. – Потому и прирежет, что пес. Не позволит достойнейший Лю псу с Чжи Юнь кувыркаться. Чай, все мужики одинаковы.
– Ты господину решил донести? Вправду смелости хватит?
Оставив вопрос без ответа, У Лун приподнялся, направился к двери и вдруг обернулся назад к кузнецам:
– Вы представить не можете, как я его ненавижу.
На перекрестке, у входа в сбывавшую ткани лавчонку приткнулся лоток составителя писем, судебных бумаг, приглашений на свадьбы и похороны. Дело шло не сказать, чтобы бойко. Хозяин лотка – старичок с пожелтевшим лицом, привалившись к витрине, дремал, обжимая руками жаровню. Почувствовав жар на лице, шум чьего-то дыханья, старик приоткрыл один глаз и увидел юнца, «озиравшегося на восток и на запад».
– Родным письмецо написать?
– Нет родных у меня, – У Лун хрустнул костяшками пальцев. – А письма, что ты составляешь, доходят?
– Всегда. Был бы адрес с живым адресатом, – отставив жаровню, старик взял бумагу и кисть. – Так кому письмецо?
– Да не знаю я адреса, имени толком не знаю, – У Лун пожирал старика умоляющим взглядом. – Почтенный... достойнейший Лю. Ты не знаешь его? Так на почте, наверное, знают.
– Кому... Лю Пи Цзи? – старичок отложил в изумлении кисть. – Ты ему писать хочешь? О чем? Чтоб в Братву тебя взяли?
– «Крепыш», напиши, «прёт Чжи Юнь».
– Что-то я не расслышал, – старик подозрительно зыркнул глазами. – Да кто ты такой, чтоб такое письмо... Отродясь таких писем не писывал!
– Сколько? – У Лун помрачнел. – Напиши, что сказал, и монета с меня. Деньги есть.
– Адресок Лю Пи Цзи мне известен. Ведь скольким торговцам он должен, так сами боятся идти. Вот за них и пишу, – бормоча, старичок разложил лист бумаги и косо взглянул на У Лун’а. – Не стану я бранное слово писать. Напишу «совершает прелюбодеяние»: смысл-то один.
– Лишь бы было понятно.
У Лун посмотрел на письмо и, порывшись в подкладке, пристроил на столик монету. Внезапно он вспомнил, ведь ей расплатился с ним бане Крепыш. И той же монетой я днесь оплатил его гибель. У Лун огляделся. Морозная стынь подгоняла снующих у лавок прохожих. Он всем безразличен. Никто не сумел разгадать, что творилось в тот час у него на душе.