– Она в это пекло не сунется боле. Ищи в другом месте. Глазенками что разморгался? – Ци Юнь в нетерпеньи пихнула У Лун’а. – Ступай!
Вжав голову в плечи, объявши промерзшее тело руками, У Лун нерешительно плелся по улице Каменщиков. Что-то явно стряслось. Размышляя о жизни семейства, он быстро пришел к очень близкому к истине выводу – достопочтенный оставил Чжи Юнь. И вполне ожидаемо: ведь таковы мужики – что легко им дается, легко приедается. Женщины не исключение. Вот он и бросил Чжи Юнь. Взял и вышвырнул вон, несмотря на объемистый зад и высокие груди. Теперь она словно лежащий в пыли у дороги красивый, но драный платок. Не известно еще, кто ее подберет.
Северный ветер бил прямо в лицо, принося с собой стынь родников и колодцев. Кривые, в ухабах и ямах проулки. Кривые столбы фонарей. Яйцевидные тусклые лампы. Снующие вместе и порознь, одетые в пестрый вечерний наряд мужики и бабьё со следами распутства на лицах. У Лун уже свыкся с душком городской суеты. Сунув голову в двери борделя под длинной гирляндой больших фонарей, У Лун не успел оглядеться, как сонная девка схватила его пятерней за обритое темя, промямлив скрипучим мужским голоском:
– Заходи, развлекайся. Недорого.
Красные губы ее приоткрытого рта походили на пару опавших и слипшихся листьев. У Лун промычав что-то вроде «совсем денег нет», поднырнул под двумя фонарями и, выскочив вон, отбежал на десяток шагов. На душе было гадко.
– Вонючая шлюха!
Он тронул холодной, как талые воды, рукой необычно горячую щеку.
– Вонючие шлюхи, имел я всех вас! – чертыхался У Лун, ударяя себе по щекам.
Чертов северный пригород. Столько водилось здесь легкого нрава девиц, сколько дома, в селении Кленов и Ив, не росло на полях всходов риса. Похоже, что шлюхи взрастают из каждой блудливой елды. Ну и пусть. Мне на них наплевать.
В кинотеатре как раз завершился показ, и все зрители плотной толпой разом хлынули через стеклянные двери. У Лун, оглянувшись, заметил зажатую в давке Чжи Юнь в её броском зеленом ципао. Под ручку с Чжи Юнь, утиравшей платочком слезу – вероятно, проплакала все представленье – У Лун разглядел мужичонку. Уже подцепила кого-то, полдня не прошло. Если в зале Чжи Юнь и рыдала, то выйдя на улицу, с томной улыбкой на бледном лице она строила глазки.
– Чжи Юнь! – заорал во весь голос У Лун, привлекая брезгливые взгляды.
Плевать. Он приставил ладони ко рту, наклонился вперед, набрал в легкие воздуха:
– Старшая барышня!!
Та подвела мужичонку к У Лун’у:
– Чего разорался? Я только с показа: трагично, слезливо, чувствительно. Ты же как чёрт здесь орешь.
– Возвращайтесь домой. Я искал вас. Все ноги стоптал.
– Ты искал меня? Я не терялась, – Чжи Юнь, засмеявшись в ладошку, толкнула поклонника. – Топай, давай: домочадцы меня обыскались. Смотри, чтоб мужик мой тебя не побил. Эх, и сильный же он у меня.
– Твой мужик? – мужичонка брезгливо взглянул на нескладные туфли, обвислые, не по размеру штаны, мешковатую куртку У Лун’а. – Я так и поверил. Мы завтра где встретимся?
– Пшёл! Ты свое получил, – Чжи Юнь, шаркнув подошвой по коже его до слепящего блеска начищенных туфель, опять ухмыльнулась. – У Лун, не отстанет, побей. Я терпеть не могу приставал.
У Лун молча уставился прямо в лицо ухажеру. Отпрянув на пару шагов, тот испуганно бросился прочь, чтобы скрыться во тьме прилегавшего к театру проулка. Чжи Юнь колотила в ладоши:
– У Лун, ты его напугал. Одним взглядом его напугал!
– Может быть. Первый раз меня кто-то боится, – У Лун с неприязнью взглянул на Чжи Юнь. – Возвращайтесь домой. Меня только за этим послали. Повозку нанять?
– Я пешком доберусь. Провожай!
Они молча шагали бок о бок в одном лишь локте друг от друга. Толпа из театра исчезла в ночном полумраке, и улица вновь погрузилась в безмолвие. Внемля звучанию собственных грузных шагов, наблюдая, как две непохожие тени сливаются, вновь разделяются, словно неспешно текущие струи, У Лун ощущал, как какой-то комок, разрастаясь в груди, напирает на сердце и легкие. Вот почему было трудно дышать, из-за этого мысли пришли в беспорядок.
– Я думал, вы плакали. Кто же мог знать, что вы в театре. Еще с мужиком.
– Отодрать его дядю! – Чжи Юнь, стала хлопать рукой по столбам фонарей, чертыхаясь сквозь зубы. – Я псине хотела одной показать, что могу без него развлекаться. Плевать. Мне на всё наплевать.
Воздух был стыл и влажен. Мохнатые перья снежинок, заполонившие мало-помалу ночной небосвод, исчезали, касаясь земли. Миновав освещенный торговый квартал, они вышли на темную улицу Каменщиков. Здесь Чжи Юнь мигом сбавила шаг, заглянула У Лун’у в глаза и, шагнув в его сторону, мягко задела плечом.
– Я замерзла. Ты слышишь? Замерзла, тебе говорю!
– И мне тоже не жарко.
У Лун, задрав голову, глянул на белые перья. Ну, надо же, снег. Знать, не часто он здесь…