Эмили из Молодого Месяца. Искания: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет… не зови ее. Не зови сюда снова эту плачущую особу. Мне нужна только ты, маленькая Эмили из Молодого Месяца. Умная маленькая девочка, Эмили. Что это… я хотел ей сказать?

Несколько мгновений спустя он открыл глаза и сказал громко и отчетливо:

— Открой дверь… открой дверь. Нельзя заставлять смерть ждать.

Эмили подбежала к двери и широко распахнула ее. В комнату ворвался налетевший с серого моря могучий ветер. Из кухни вбежала тетушка Луиза.

— Отлив… он уходит вместе с ним… он ушел.

Не совсем. Когда Эмили склонилась над старым учителем, проницательные темные глаза под лохматыми бровями открылись в последний раз. Мистер Карпентер попытался подмигнуть, но не сумел.

— Я… вспомнил, — прошептал он. — Остерегайся… подчеркиваний.

Последовал ли за этими словами легкий озорной смех? Тетушка Луиза неизменно уверяла, что да. Старый грешник мистер Карпентер умер со смехом… и последние его слова были о каких-то итальянцах[6]. Разумеется, бедняга говорил в бреду. Но тетушка Луиза всегда считала, что он закончил свои дни крайне неприлично, и благодарила Бога за то, что в своей жизни редко сталкивалась с такими умирающими.

III

Эмили, ничего не видя перед собой, добрела до дома и оплакала старого друга в своей любимой комнате, где всегда предавалась мечтам. Мужественная старая душа! Уйти во мрак — или в солнечный свет? — со смехом и шуткой. Каковы бы ни были недостатки старого мистера Карпентера, его никогда нельзя было назвать трусом. Она знала, что теперь, когда он ушел, в ее мире будет холоднее. Ей казалось, что с той минуты, когда она в темноте покинула Молодой Месяц, прошла не одна ночь, а много лет. Какое-то внутреннее чувство говорило ей, что она расстается со своей прежней жизнью. Смерть мистера Карпентера не внесла никаких внешних перемен в ее существование. Тем не менее той ночи предстояло оказаться одной из вех, оглядываясь на которые, Эмили могла сказать: «После этого события все стало иным».

Всю жизнь она взрослела вот так — рывками. Долгие месяцы и годы все шло тихо и без перемен, а затем приходило неожиданное осознание того, что она вышла из-под «низких сводов прошлого»[7] и очутилась в каком-то «новом храме» души, гораздо более просторном, чем все те, через которые прошла прежде… Хотя каждый раз этот переход вызывал в первое время ощущение потери и холодок в сердце.

Глава 4

I

Год после смерти мистера Карпентера прошел для Эмили спокойно — тихо, приятно, и, пожалуй (хотя она и пыталась подавить эту мысль), немного однообразно. Не было Илзи, не было Тедди, не было мистера Карпентера. Перри появлялся лишь изредка. Но разумеется, летом приезжал Дин. Девушка, с которой дружил Дин Прист, не могла чувствовать себя совсем одинокой. Они всегда были такими добрыми друзьями — с того давнего дня, когда она сорвалась с обрыва и повисла на утесе скалистого берега залива Молверн, а Дин ее спас. И не имело никакого значения ни то, что он слегка хромал, ни то, что одно плечо у него было выше другого, ни даже то, что мечтательный блеск зеленых глаз иногда придавал его лицу жутковатое выражение. В целом, не было на свете никого, кто нравился бы Эмили так, как нравился Дин. Думая об этом, она всегда мысленно подчеркивала слово «нравится». Все же существовали кое-какие смысловые оттенки, о которых мистер Карпентер понятия не имел.

Тетя Элизабет неизменно относилась к Дину неодобрительно. Впрочем, она никогда не питала особой любви ни к одному из Пристов.

Судя по всему, имела место некая природная несовместимость характеров, которой Марри и Присты никогда не могли преодолеть, даже несмотря на браки, изредка заключавшиеся между членами этих двух кланов.

— Присты! Да уж! — обычно говорила тетя Элизабет с презрением в голосе и одним взмахом руки — тонкой и некрасивой, как у всех Марри — отводила всему клану Пристов место среди никчемных и ненужных существ. — Присты! Да уж!

— Марри это Марри, а Прист это Прист, и вместе им не сойтись, — с дерзким озорством перефразировала Киплинга[8] Эмили, когда Дин однажды с притворным отчаянием спросил, почему ни одна из ее теток его не любит.

— Твоя двоюродная бабушка Нэнси открыто говорит, что терпеть меня не может, — отвечал он со странной легкой улыбкой, которая порой делала его похожим на развеселившегося гнома. — А леди Лора и Элизабет обращаются ко мне с холодной вежливостью, которую Марри приберегают для своих самых дорогих врагов. И кажется, я знаю почему.

Эмили вспыхнула. У нее тоже начинали появляться некоторые подозрения насчет причины, по которой вежливость, с которой тетя Элизабет и тетя Лора обращались к Дину, стала даже еще более ледяной, чем прежде. Эти подозрения были неприятны; Эмили яростно гнала их от себя, всякий раз когда они приходили. Но подозрения не желали удалиться и продолжали скулить где-то поблизости, напоминая о себе. Дин, как всё и все остальные, казалось, изменился за одну ночь. И что означала… что подразумевала эта перемена? Эмили отказывалась отвечать самой себе на этот вопрос. Единственный ответ, который напрашивался сам собой, был слишком нелеп. И слишком неприятен.

Неужели Дин Прист превращался из друга в поклонника? Вздор. Сущий вздор. Отвратительный вздор. Ведь Дин не был нужен ей в качестве поклонника, но безумно нужен в качестве друга. Она не могла позволить себе потерять его дружбу, такую чудесную, восхитительную, вдохновляющую. Ну почему на свете случаются такие чудовищные вещи? Каждый раз, доходя в своих несвязных размышлениях до этого вопроса, Эмили останавливалась в ужасе: неужели она почти готова признать, что «чудовищная вещь» уже произошла или происходит?

Так что, в определенном смысле, для нее стала почти облегчением новость, о которой Дин небрежно сообщил ей в один из ноябрьских вечеров:

— Думаю, мне пора в мое ежегодное путешествие.

— Куда вы отправитесь в этом году? — спросила Эмили.

— В Японию. Никогда там не был. Мне не очень хочется уезжать сейчас. Но какой смысл оставаться? Ты хочешь беседовать со мной всю зиму в гостиной в присутствии твоих теток?

— Нет, — сказала Эмили, смеясь и одновременно содрогаясь от ужаса. Она вспомнила один ненастный осенний вечер с ливнем и бешено воющим ветром, когда гулять в саду было невозможно, так что ей и Дину пришлось оставаться в гостиной, где за столом сидели тетя Элизабет и тетя Лора — одна вязала на спицах, другая крючком. Это было ужасно. Но почему? Почему в присутствии теток невозможно было дать волю мыслям и чувствам и беседовать так же свободно и доверительно, как наедине, во время прогулок в саду? Потому ли, что обычно Эмили с Дином говорили о многом таком, чего тетя Элизабет не могла понять и к чему, по этой причине, относилась неодобрительно? Возможно. Но какова бы ни была причина, настоящего разговора не получилось, и Дин мог с тем же успехом находиться в тот вечер на другом конце света.

— Так что я вполне могу уехать, — сказал Дин, ожидая, что эта утонченная, высокая, стройная девушка скажет здесь, в старом саду, что ей будет его ужасно не хватать. Она говорила это каждый год перед его осенним отъездом, но на этот раз не сказала. Она чувствовала, что у нее не хватает на это смелости.

И опять же… почему?

Дин смотрел на нее, и в его глазах, которым он по своему желанию мог придать нежное, печальное или страстное выражение, были теперь и нежность, и печаль, и страсть. Он должен услышать, как она скажет, что ей будет его не хватать. Ведь настоящей причиной его отъезда в эту зиму было именно желание заставить ее осознать, как сильно ей будет не хватать его.

Заставить ее почувствовать, что она не может жить без него.

[6] Английское слово italics (курсив, подчеркивание) созвучно слову Italians (итальянцы).

[7] Цитата из стихотворения американского поэта Оливера Уэндла Холмса (1809–1894) «Раковина моллюска», содержащего аллегорическое сопоставление роста моллюска в спиралеобразной раковине с развитием души человека.

[8] «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись» — цитата из стихотворения английского поэта Джозефа Редьярда Киплинга (1865–1936) «Баллада о Западе и Востоке».