Расчленяй и властвуй: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Клава сморщила нос и почесала его суставом пальца:

— Фирма «Пигмалион», у них клиника под Москвой. Теперь они предлагают другую почку, наверное, хотят подсунуть какую-нибудь дрянь.

Александр Петрович почувствовал в спине неприятный холодок, означающий, что с этим делом не следует связываться. Ему запомнилась телевизионная передача, где речь шла именно о совместном русско-итальянском предприятии «Пигмалион». Некий полковник из отдела борьбы с организованной преступностью утверждал, что еще во времена всевластия коммунистов специальное отделение кремлевской больницы занималось пересадкой органов, и его сырьевой базой, то есть поставщиком органов, был Институт скорой помощи имени Склифосовского. Основным объектом пересадки тогда были почки, другого просто не умели, и существовал план по заготовке почек — триста штук в год. В «неурожайные» годы естественным путем, в результате автокатастроф и прочих несчастных случаев, удавалось получить всего лишь полторы сотни почек, и тогда недостача покрывалась примитивным бандитским методом, неизвестные личности похищали потенциальных доноров прямо на улице. Имелся даже свидетель, чудом сумевший выкарабкаться из такой переделки. Полковник ответственно заявлял, что совместное предприятие «Пигмалион» есть не что иное, как коммерческое перевоплощение того же самого отделения кремлевской больницы, переключившееся с обслуживания партийной элиты на элиту финансовую и, разумеется, иностранцев. Сырьевой базой «Пигмалиона» остался Институт Склифосовского, уже не по приказу, а «за интерес», и способы добычи недостающих единиц органов тоже не изменились. Насколько Александр Петрович помнил, вскоре после этой передачи и ее рубрика, «Черный ящик», и редактор, и полковник исчезли из поля зрения общественности. Одним словом, единственно правильной реакцией с его стороны было бы тотчас объяснить, что он, Самойлов — адвокат, а не охотник за внутренностями и осваивать эту специальность не намерен, независимо от точки зрения армянских родственников жены. Но, увы, любопытство иногда подводило Александра Петровича, оказываясь сильнее доводов разума.

— Клава, неужели ты настолько больна, что нуждаешься в операции трансплантации? — Он специально употребил ученое слово, чтобы настроить ее на серьезный лад, но, судя по ответу, его попытка не увенчалась успехом.

— О, конечно, не настолько больна, но все-таки немножко больна. Пойми, Сандро, у меня сейчас контракт с очень солидной фирмой, и в него входит хорошая медицинская страховка. Если я не сделаю пересадку за год, то потом не смогу себе этого позволить.

— Ничего не понимаю. Ты собираешься лечь на операционный стол и дать себя резать, можно сказать на всякий случай, только потому, что сейчас есть деньги для этого?

— Да, — печально подтвердила она, — таковы гримасы капитализма.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что это — очень сложная и даже опасная операция?

— Да, Сандро, я знаю. Но самое опасное для меня — если хирург сделает шрам. У кого есть шрам, тот уже не может работать с такими камнями, как бриллианты. А сейчас, если хирург сделает шрам где-то здесь, — она обвела рукой шею, плечи и грудь, — я получу пятьсот миллионов лир, а если здесь, — она приподняла свою куцую юбчонку и ткнула пальцем в серебристую паутинку трусиков, — то триста.

— Как, неужели и сюда надевают алмазы? — простодушно изумился Александр Петрович.

— Какой ты смешной, Сандро! — развеселилась Клава. — Конечно, алмазы будут на руке, но ведь рука может лежать где угодно. Это уж как захочет фотограф.

Карина, которая не вмешивалась в диалог и слушала молча, потрогала с озабоченным видом радиатор отопления:

— Совсем не топят, — нахмурилась она. — Знаешь, Клава, у нас такой сырой воздух, как бы он не повредил твоей коже. Тебе надо одеться потеплее.

Она увела испуганную гостью в спальню и жестом отчаянной решимости распахнула перед ней дверцы своих шкафов. С грустью, хотя и не без легкого злорадства она наблюдала, как супермодель провалилась в ее, Карины, джинсы, словно котенок в рюкзак.

Клаву, казалось, ничто не могло смутить. Превратившись в некое подобие Гавроша и повертевшись перед зеркалом, она радостно объявила:

— Превосходно! Это только на работе все должно быть по мерке, а в личной жизни нужна… — она щелкнула пальцами, — небрежность.

Александр Петрович наскоро обдумывал ситуацию. С одной стороны, было бы лестно выступить в иске западного образца адвокатом итальянской фотомодели, но с другой… не нравилась ему эта история, ох как не нравилась. Он ничего не знал ни о пересадке органов, ни об этом злополучном «Пигмалионе», кроме того, что от него явно попахивало уголовщиной. А «в темную» Александр Петрович не играл ни при каких обстоятельствах.

Когда дамы возвратились в столовую, он объявил свое решение:

— Клава, пока я не обещаю взяться за твое дело. Я ничего не смыслю в таких вещах и даже не знаю, можно ли одну почку отличить от другой. Прежде чем что-то сказать, мне нужно проконсультироваться с понимающими людьми.

— Тогда консультируйся поскорее! — Клава надула губки и обиженно скосила глаза, как ребенок, которому отказали в покупке игрушки. — Я уверена, Сандро, ты можешь разобраться во всем, в чем захочешь.

К ее удовольствию, адвокат приступил к делу немедленно. Он набрал номер своего старого друга, врача-хирурга, само собой разумеется, весьма известного хирурга, и пригласил его вечером в гости, отужинать, не скрывая, впрочем, намерения получить заодно приватную консультацию. Затем он отвез Карину с Клавой в Эрмитаж, дабы родственница могла приобщиться к сокровищам мирового искусства, хотя та и не выказала большого энтузиазма по этому поводу.

Избавившись таким образом на несколько часов от Клавы, он занялся той частью консультаций, которая должна была остаться вне ее поля зрения. Он хотел получить информацию о криминальной стороне деятельности «Пигмалиона». Как обычно, он начал с телефонных звонков, а потом настала пора личных контактов, ради которых ему пришлось совершить несколько поездок по городу.

Улов оказался невелик. Вокруг «Пигмалиона», безусловно, имелся зловещий ореол, но конкретно никто ничего не знал. Удалось выяснить фамилию полковника из телевизионной передачи: Багров Николай Анатольевич. Он возглавлял в Москве в течение года отдел борьбы с организованной преступностью, а после того, как стал копаться в делах «Пигмалиона», был переведен в другой отдел и теперь занимался наркотиками. Александру Петровичу даже смогли добыть московский телефон полковника, поскольку тот по части наркотиков сотрудничал с петербургскими службами. Вернувшись домой, Александр Петрович хотел было сразу же позвонить Багрову и договориться о встрече, но рассудил, что все контакты полковника, скорее всего, отслеживаются, и решил не засвечивать свой домашний телефон.

Гостя ожидали к восьми, и он явился минута в минуту вместе в женой, тоже врачом-хирургом. Они были одними из немногих людей, к которым адвокат обращался на «ты» и просто по именам — Константин и Ирина. Константин, помимо того, что был хирургом высокого класса, достиг определенной житейской мудрости и проявлял сдержанность в оценках, в отличие от своей жены, склонной к решительным и прямолинейным суждениям по любому вопросу. К сожалению, Константин не являлся специалистом в области трансплантации, а заставить его высказаться по вопросу, которого он не знал досконально, было крайне трудно, но адвокат рассчитывал на импульсивность и непосредственность Клавы, как на провоцирующий фактор.

Его замысел, в общем, удался. Поначалу Константин отвечал на вопросы односложно или вовсе не отвечал, ссылаясь на некомпетентность, но постепенно, не выдержав напора Клавы, которая пустила в ход весь арсенал экстравагантных уловок, выложил нужные сведения. Каждую фразу он начинал со слов: «Я не вполне осведомлен, однако можно предполагать…», но адвокат отлично знал, что эти осторожные реплики стоят не меньше уверенных суждений иных авторитетных специалистов. Во всяком случае, нужную информацию-он получил. За последние годы эта отрасль медицины сильно продвинулась вперед. Если десять лет назад умели трансплантировать только почки, то сейчас пересаживали блоком сердце и легкие, мочевой пузырь, некоторые железы, причем список органов, допускающих пересадку, непрерывно расширяется. Еще одно достижение последних нескольких лет — разработка технологии быстрого охлаждения, при которой внутри клеток не образуются кристаллики льда, и замороженные таким способом органы могут долго храниться и пересылаться в любую точку земного шара.

У Александра Петровича от этих разговоров, увы, совершенно пропал аппетит, и он с недоумением наблюдал, как все остальные увлеченно уплетают обильный ужин. Ну медики — это еще понятно, они к таким вещам привыкли, Клава — она, в конце концов, дитя природы, но Карина… Александр Петрович решил, что в данном случае сказывается кровь персидских сатрапов, которая, по утверждению Карины, имелась в ней в некотором количестве — они, как известно, совмещали кровожадность с превосходным аппетитом.

Когда приступили к десерту и кофе, основная медицинская тема была исчерпана, и адвокат на пробу выложил часть информации о криминальной стороне дела, надеясь услышать комментарий врача. Тот, однако, упорно молчал, и Александр Петрович спросил у него впрямую, что он об этом думает.

— Не знаю, — Константин осторожно покосился на свою жену, — боюсь, что на фоне общего безобразия такое возможно.

Ирина, до сих пор не принимавшая участия в разговоре, с громким стуком поставила чашку на блюдце.

— Не понимаю, о чем вы говорите. Я допускаю, какие-то хулиганы могут поймать человека на улице и затащить его в подвал. Но пусть мне объяснят, кто будет делать операцию, те же хулиганы в том же подвале? — она откинулась на спинку стула и устремила возмущенный взгляд на адвоката, выжидая, пока он осознает всю несостоятельность своих предположений.