Читать книгу «Побег из Рая» онлайн.

В 1979 году Валентин Петрович был выписан из Черняховской больницы и прибыл в Новошахтинскую под опёку своего старого знакомого главрача Лисоченко. Соколова помещают в смотровую палату, где круглые сутки горит лампочка и в дверном проходе сидит санитар, в окружение совершенно больных безумных людей, с которыми невозможно даже перекинуться парой нормальных слов. Однажды у Валентина в руке увидели ручку, санитары с медсёстрами тут же набросились на него, свалили с ног и отняли столь опасный предмет.

Ксения — продолжает писать мне Алексей Рамонов — единственная, кто в это время иногда посещала его, приносила с собой чего-нибудь поесть домашнего и сигарет. Но и её визиты становятся всё реже и реже. В одном с Валентином отделении лечилось несколько алкоголиков, которые могли иногда выходить за пределы больницы. Несколько раз он уговаривал того или другого из них забежать к Ксенин домой (она жила где-то совсем рядом с больницей). Однако они возвращались ни с чем, сообщая, что Ксения просто боится навещать его».

«За отсутствием в нашем Богом забытом городе шпионов, наши доблестные работники КГБ занимались запугиванием бедных женщин, да охотой на поэтов и художников. Постоянные обыски и письма, полных угроз за связь с Соколовым, совсем запугали Ксению, — вот она и перестала навещать Валентина. Однажды, когда вдруг неожиданно нагрянули гебисты с обыском, Ксения всё же успела спрятать три толстые тетради стихов Валентина в угольный ящик, тем самым спасла их. В 1983 году Ксения умерла. Она была на десять лет старше Валентина, люди, которые её знали, характеризуют её довольно странной женщиной и похоже, что мало что связывало с ней. Причина её смерти неизвестна. Её дочь Женя ненадолго пережила их обоих, она умерла от рака в 1988 году».

«Седьмого ноября 1982 года страна справляла свой красный, а вернее черный день. У Валентина Петровича, как свидетельствуют очевидцы, было хорошее настроение, он был разговорчив и выглядел вполне здоровым. Он пошел в туалет покурить, где и умер. Заключение врачей: инфаркт.

Несгибаемость Валентина Зэка поражала даже методично убивавших его врачей. Одна из них вспоминала: „Я была в отпуске, а когда вышла на работу, мне сказали: „Езжайте в городской морг“. Боже мой! Там на столе лежал наш непокорный Валентин! Я даже ахнула…“»

«Несколько дней назад я получил письмо из Прокуратуры СССР. Написал я туда год назад по поводу реабилитации Валентина Соколова. Переписываю тебе ответ дословно:

83

ПОСЛЕДНЯЯ МЕДКОМИССИЯ

Шестое июля, в отделении праздник. Идёт комиссия. Красная лампочка над дверью ординаторской только и успевает зажигаться, вызывая следующего. Наверное, профессор голоден и торопиться закончить поскорее и уехать на обед в Советск.

В кабинете за столом в хорошем настроении сидит в центре профессор, окруженный врачами.

— Как здоровье? — спросил он меня.

— Нормально.

— За границу больше не пойдёшь?

— Что вы!

— Ну иди. Ты свободен.

После комиссии медсестры поздравили меня и ещё тринадцать таких же счастливчиков с выпиской. Теперь дело оставалось за решением районного суда, в обязанности которого входило официально заменить специальный режим содержания на продолжение принудительного лечения в больнице общего типа.

Прошло уже четыре года как 14 июля Финляндия вернула нас в Советский Союз. Освободился из лагеря Анатолий Романчук, вернулся в Кривой Рог и снова стал работать таксистом. Не было больше никаких вестей от Бориса.

22 августа был моим последним днем пребывания в Черняховской больнице. Мои сопровождающие уже купили билет на поезд и сегодня поздно вечером мне придётся распрощаться с больницей. Весь этот день работая на посудомойке я слушал напутствия Лёни Мельникова и дожидался последней встречи с Соколовым. Он вышел как всегда после обеда с пустыми кастрюлями. Я напоил его простоквашей, которую он очень любил и обещал, что освободившись, буду стараться делать все возможное, чтобы помочь ему выйти на свободу.

После ужина я был вызван в кабинет, где три врача сидели за своими столами и ждали меня.

— Саша, ты сегодня уезжаешь поэтому мы решили с тобой побеседовать на прощание. Ты не думай, что на свободе тебе будет легче жить. Там обо всем самому придется заботиться, не так, как здесь. Как ты думаешь жить дальше? Где думаешь работать? — начала разговор Лидия Николаевна, которая должна была знать, что со второй группой инвалидности для больного нуждавшегося в опекунстве, работа противопоказана.

— Ты знай! Ты должен свою вину теперь перед народом искупить, — добавил Пчеловод.

— Так я же свою вину перед народом трудом искупил, притом вместо положенных трех лет по статье, я уже четыре года здесь провел.

— Ну, это хорошо, что ты всё время трудился , вот теперь ты должен также трудиться и искупать свою вину перед народом, — не отступал Пчеловод.

— Ну, хорошо, так и быть. Как только выйду из больницы, лето отдохну, а потом сразу же за труд возьмусь, — ответил я Пчеловоду, зная, что в этой стране я работать не буду, тем более теперь мне статья за тунеядство не угрожает.

— Нет! Нет! Как это целое лето? Надо сразу браться за работу, — сказала Биссирова.

— Ну, хорошо. Один месяц или две недели, — торговался я.

Д. Ф. Жеребцов сидел за своим столом, слушал и писал. Ему надоел этот спектакль, он прекратил писать и, с присущей ему строгостью, посмотрел на меня и сказал:

— Знаешь что, я почти уверен, что ты через полгода или год опять в Швейцарию пойдёшь, — перепутав Швецию со Швейцарией, сказал он.

— Дмитрий Фёдорович, ну что вы, как вы такое подумать можете?

— Не надо, я вижу тебя и твоё преклонение перед Западом. Об этом говорит твоя музыка на магнитофоне, интерес к польскому телевидению, изучение английского языка…