Полицейским все это было неинтересно, и они перебрались в стоявший на улице у входа автомобиль, где, по всей видимости, вступили в переговоры с начальством по своему радиотелефону.
Я с сомнением задал Роджеру вопрос:
— А можно восстановить трибуны?
Он ответил с известной мерой осторожности:
— Об этом рано говорить.
— Конечно, можно, — безапелляционно заявила Марджори. — Все можно восстановить, если только решиться.
«Это будет ошибкой, — подумал я, — фатальной ошибкой для будущего ипподрома Стрэттон-Парк».
Семья продолжала препираться. Они все приехали в такую рань определенно с целью помешать принятию одностороннего решения. Они выкатились из конторы сцепившейся сворой, каждый боялся оставить других, чтобы те не сумели сделать по-своему. Роджер с досадой посмотрел им вслед.
— Вот так ведутся дела! И ни Оливеру, ни мне не платили после смерти лорда Стрэттона. Он сам подписывал чеки. После него право подписи осталось только у миссис Биншем. Прошлую среду, когда мы с ней обходили ипподром, я объяснил ей это, она сказала, что ей все понятно, но когда я вчера напомнил ей еще раз — тогда, когда она приехала сюда после взрыва, она сказала, чтобы я не приставал к ней в такой момент. — Он тяжело вздохнул. — Все это очень хорошо, но мы уже больше двух месяцев ничего не получаем.
— Кто платит обслуживающему персоналу ипподрома? — поинтересовался я.
— Я. Так установил лорд Стрэттон. Кит против. Говорит, это лазейка для махинаций. Судит по себе, конечно. Но так или иначе, единственно, кому я не могу выписывать зарплату, это Оливеру и самому себе.
— Вы подготовили чеки?
— Моя секретарша подготовила.
— Тогда давайте их мне.
— Вам?
— Она подпишет при мне эти чеки.
Не спрашивая, как, он просто открыл ящик стола, вынул конверт и подал мне.
— Суньте его мне в пиджак, — сказал я.
Он глянул на мои костыли, покачал головой и положил конверт в мой пиджак.
— Что, — спросил я, — трибуны полностью разрушены?
— Лучше взгляните своими глазами. Кстати, имейте в виду, никого близко не подпускают. Полиция оцепила все вокруг.
Из окна конторы не было видно, чтобы трибуны сильно пострадали. Видны были только боковая стена, крыша и часть трибун.
— Лучше было бы посмотреть на дыры без Стрэттонов, — сказал я.
Роджер почти расплылся в улыбке.
— Да никто из них и не решится оторваться от других родственничков.
— Я тоже так подумал.
— У вас идет кровь. Нужно в больницу.
— Марджори сказала, что я пачкаю стену, — кивнул я. — По-моему, сейчас уже прекратилось.
— Но… — Он не договорил.
— Я туда съезжу для текущего ремонта, — успокоил я его. — Только Бог его знает, когда. Там так долго приходится ждать.