— Почему у вас столько крови?
Я рассказал ей о своих синяках, царапинах, ранах и ранках и скобах, поставленных медиками в больнице.
— Похоже, — сказал я, — часть из них выскочила со своего места.
— Понятно.
На несколько мгновений она, казалось, пребывала в нерешительности, что совершенно не подходило ее облику сильного, с твердой волей человека. Потом она сказала:
— Если желаете, я могу освободить вас от нашего соглашения.
— О? — изумился я. — Нет, отчего же, соглашение остается в силе.
— Я никак не ожидала, что вы так пострадаете.
Я моментально оценил ситуацию. Пострадал я или нет, серьезно или несущественно, было некоторым образом неважно. Я постарался забыть об этом. Нужно было сосредоточиться на чем-нибудь другом.
— Вы знаете, — спросил я, — кто подложил взрывчатку?
— Понятия не имею.
— Кто из Стрэттонов был бы способен на это?
— Никто.
— А как насчет Форсайта?
Ее лицо мгновенно сделалось жестким.
— Как бы там ни было, — отрезала она, — Форсайт никакой не эксперт по взрывам.
— Может быть, у него были причины нанять кого-то?
Помолчав, она проговорила:
— Не думаю.
У меня вспотел лоб. Инстинктивно я поднял руку, чтобы вытереть его, и закачался, отчего пришлось ухватиться за костыль, чтобы восстановить равновесие и не шлепнуться на пол. Тело обожгло болью, раны саднили с удвоенной силой. Я стоял, не двигаясь, не шевелясь, глубоко дышал, тяжелый момент миновал, я мог оставаться на ногах.
— Сядьте, — приказала Марджори.
— Это может оказаться еще хуже.
Она уставилась на меня. Я улыбнулся.
— Моим детям это кажется очень смешным.
— Но это совсем не смешно.
— Не очень.
Медленно, с расстановкой, она произнесла:
— Вы будете предъявлять Киту обвинение в нанесении телесных повреждений? И Ханне?
Я покачал головой.
— Почему нет? Они же избивали вас ногами. Я сама видела.