Легенда советской разведки - Н. Кузнецов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как уже было сказано, первоначально семья Лидии жила на Млынарской улице. Однако через полгода оккупанты выселили из этого района — уютного, тихого и зеленого — почти всех местных жителей. В их домах поселились немецкие генералы, офицеры и высокопоставленные чиновники немецких учреждений. Жильцы переселились кто куда. Так семья Лисовской на Рождество сорок первого года оказалась в отдаленной по тому времени части города — на улице Легионов в пустующей большой трехкомнатной квартире, с террасой и балконом, дома номер 15. К северу улица Легионов переходила в улицу Белую одно из самых страшных мест в оккупированном городе; здесь немцы за дровяным складом расстреляли около пятидесяти тысяч евреев и военнопленных. Где-то здесь в безымянной могиле покоились и прежние хозяева квартиры.

Дом находился как бы на развилке трех дорог: вверх уходила Птичья улица, слева была Подгорная (скорее переулок, откуда в дом тоже был отдельный вход); рядом — разбитая синагога, выше — кирпичный завод и Дубненское кладбище.

Командованию стал известен еще один факт биографии Лисовской совсем недавней поры, он характеризовал молодую женщину не только как патриотку, но и просто смелого человека.

С первых же месяцев оккупации гитлеровцы стали уничтожать евреев, проживающих в Ровно, окрестностях и близлежащих городках. Сначала этих несчастных согнали в гетто, потом стали партиями выводить на окраины и расстреливать. Однажды через город гнали колонну обреченных. По тротуарам стояли люди и молча взирали, как ведут людей навстречу скорой и неминуемой смерти. В колонне шла не местная молодая женщина, прижимая к груди крохотную девочку, должно быть, нескольких месяцев от роду.

— Эй! — крикнула Лидия, когда женщина поравнялась с ней. — Кидай!

Женщина подняла голову, в огромных, темных, залитых слезами глазах вспыхнула искра надежды. В следующую секунду она швырнула живой сверток в толпу, в сторону Лидии…

Прежде чем конвоиры успели сообразить, что собственно произошло, Лисовская подхватила ребенка и скрылась, затерялась в хорошо знакомых ей переулках и дворах родного города.

…После известных событий 17 сентября 1939 года город Ровно, как и вся Западная Украина, вошел в состав УССР. Лидия Лисовская должна была в новых условиях подыскать себе работу. Таковая нашлась в самом центре города, на почте, где когда-то работал и ее покойный отец. Должность очень скромная: дежурный оператор в окошечке писем до востребования. По роду работы Лисовская за день общалась со многими десятками, если не больше, разных людей — и старожилами, которых помнила с детства, и вновь прибывшими.

Один из таких новоселов — уже в сороковом году — молодой командир познакомился с ней, они стали иногда вместе проводить свободное время, тем более что Лидия была уверена в гибели мужа в плену. Командир оказался сотрудником контрразведки, занимавшейся поиском и изобличением уцелевших на Западной Украине агентов иностранных спецслужб, в первую очередь немецких. Лидия-Леокадия со своим знанием людей и языков оказалась ему в этом деле бесценной помощницей.

В конце 1940 года командир — его звали Иван Михайлович Попов — был переведен по службе во Львов. Лидия Лисовская тоже переехала в этот город гораздо более перспективный во всех отношениях, нежели Ровно. Когда разразилась война, Попов, перед тем как выехать в часть, куда получил назначение, сумел встретиться с Лидией и порекомендовал в случае оккупации Львова вернуться в Ровно.

— Вас непременно отыщут мои сослуживцы, — сказал он ей на прощание. Если к вам обратятся за помощью, сделайте все, что сможете. Запомните: тот человек, который придет к вам, произнесет самую обычную фразу, которая не вызовет ни у кого никаких подозрений, даже если это произойдет на людях: «Привет от Попова».

Командование отряда еще 8 мая 1943 года получило подтверждение из Москвы, что Лидия Лисовская 13 ноября 1939 года под псевдонимом «Веселовская» приобщена к деятельности нашей разведки, но связь с ней устанавливать не спешило: да мало ли что могло измениться в психологии и настроении человека за полтора с лишним года жизни в оккупированном городе. Одно дело помогать представителю спецслужб при своей власти, совсем иное на захваченной жестоким врагом земле, когда это может стоить жизни. Безусловно, Лисовскую следовало вначале тщательно проверить, что и было сделано.

Не полагаясь полностью на Владимира Грязных, командование поручило «Гиду» — Николаю Гнидюку завязать знакомство с Лисовской, чтобы затем, если положительные мнения о ней подтвердятся, привлечь ее к сотрудничеству, поскольку она явно была перспективным источником информации. И не терять времени — потому что «Колонист» уже не только познакомился с Лисовской, но и стал бывать у нее. Гнидюку с его предприимчивостью и коммуникабельностью это удалось легко. Вскоре он стал регулярно бывать у нее в доме, разумеется, в качестве малость развязного, но все же добродушного пана Яна Богинского. Разумеется, только в те дни, когда не ожидались в гости немцы. Гнидюк внимательно приглядывался к ней, пока не убедился, что Лидия Ивановна и в самом деле ненавидит немцев. Тогда он ей раскрылся… Лисовская была ошеломлена, узнав, что этот симпатичный спекулянт на самом деле — партизанский разведчик, но предложение о сотрудничестве, как только пришла к заключению, что ее не провоцируют, приняла с радостью. Более того, она поделилась с Гнидюком своей самой сокровенной тайной, которую тщательно оберегала от близких людей, даже родных.

Так же охотно, даже с радостью, некоторое время спустя предоставила себя в распоряжение командования отряда и Мария Микота. Девушке был присвоен псевдоним «Майя».

Забегая вперед, следует сразу сказать, что обе сестры в последующие долгие месяцы оказали нашей разведке бесценные услуги.

Информация, имеющая военное, политическое, порой и экономическое значение, стекалась в квартиру на улице Легионов словно сама собой, без каких-либо усилий со стороны молодых хозяек. Гитлеровские офицеры и чиновники, столь охотно проводившие здесь свое свободное время, не только пили и танцевали. Они еще и говорили. Одни меньше, другие больше, особенно фронтовики, следовавшие домой в кратковременный отпуск или по служебным делам с передовой и испытывавшие непреодолимое желание высказать все, что накопилось на душе. Говорили о всякой всячине, о чем угодно. Вспоминали эпизоды из фронтовой жизни, рассказывали анекдоты, жаловались на служебные и семейные неприятности, хвастались успехами и продвижениями по службе, поругивали, как и водится, начальство, в том числе и высокое, сплетничали о сослуживцах.

Среди этих разговоров, даже самых пустых, проскальзывали отдельные фразы, позволявшие внимательному и вдумчивому слушателю судить о передвижениях войск, настроениях солдат и офицеров, перемещениях высшего командного состава и прочем, представляющим интерес для советской разведки.

В отряде информация выверялась, анализировалась, сопоставлялась со сведениями, полученными из других источников, шифровалась, превращаясь в колонки бесстрастных цифр, и за подписью «Тимофея» передавалась за линию фронта в Центр.

Но вернемся к моменту знакомства «Колониста» с Лидией. Итак, он знал, что с отрядом через Гнидюка связана некая молодая женщина, вдова польского офицера, и видел несколько раз официантку Лелю в ресторане «Дойчегофф», но не подозревал, что это одно и то же лицо. Вся история могла оказаться простым совпадением, но все же — кто знает. Совпадения в разведке случаются, но добром это завершается далеко не всегда. Гнидюк не раз встречался с тем же Лео у Вали Довгер, но никогда не видел его у Лисовской. Во всяком случае, до полного выяснения всех обстоятельств и с Лео и с Лисовской держаться Зиберту следовало крайне осмотрительно.

…Пока Зиберт представлялся другим гостям, Лео успел шепнуть Лисовской, что обер-лейтенант вообще-то фронтовик, но сейчас после ранения служит по хозяйственной части и по этой причине денег у него — куры не клюют. Леле и ее гостям Зиберт понравился. Умением держаться в обществе, спокойным, общительным характером, умением слушать не только себя, но и собеседников.

Способность Кузнецова к перевоплощению, заложенная, видимо, в нем от природы, за месяцы пребывания в облике офицера вермахта развилась до такой степени, что некоторые разведчики, работавшие с ним и не знавшие, разумеется, ничего о его происхождении, довоенной жизни, да и вообще, собственно, ничего достоверного, всерьез полагали, что он настоящий немец, возможно — с Поволжья. Один из лучших разведчиков отряда Борис Харитонов, сам хорошо владевший немецким языком, поскольку закончил школу военных переводчиков при управлении погранвойск во Львове, вспоминал после войны:

Но никто из настоящих друзей Кузнецова — разведчиков и партизан — не знал, чего ему стоило это перевоплощение, его вторая жизнь в обличье врага. Лишь однажды он высказал доктору Цессарскому странную и многозначительную фразу, которую тот запомнил на всю жизнь: «Разведка — нечеловеческое дело, она калечит душу…»

Когда отношения Зиберта с хозяйкой приобрели дружеский характер, он обратился к Лидии с просьбой. Так как постоянной квартиры у него в городе нет, ибо по роду службы он должен много разъезжать, то он просит ее сдать ему одну из трех комнат, чтобы иметь какое-то свое пристанище в городе; при этом добавил, что хозяев не стеснит, поскольку фактически будет пользоваться комнатой лишь по несколько дней в месяц. Сумму назвал более чем приличную. Лисовскую это вполне устраивало — все равно комендатура могла в любой момент поселить у нее какого-нибудь бездомного офицера, к тому же бесплатно.

Между тем по указанию командования Кузнецов и Гнидюк провели дополнительную проверку Лисовской. Несколько раз Зиберт, изображая сильное опьянение, рассказывал Лисовской о некоторых выдуманных им от начала до конца, но внешне вполне правдоподобных, конкретных мероприятиях властей. И Лидия с фотографической точностью, слово в слово передавала услышанное Николаю Гнидюку. Как-то она украла у Зиберта довольно крупную сумму денег и до последней марки передала Гнидюку на нужды партизан. Тот, естественно, доставил их в отряд. Так пачка немецких денег, описав круг, вернулась туда, откуда поступила в обращение.

Однажды Лидия сообщила командованию, что ей и Марии в достаточно категоричной форме предложили стать секретными осведомительницами службы безопасности и регулярно информировать СД о настроениях и разговорах в офицерской и чиновничьей среде. Ничего подозрительного в этом ни Медведев, ни Лукин не увидели, поскольку официанты и буфетчики испокон веков и во всем мире сотрудничали либо со спецслужбами, либо с уголовной полицией. Отказываться девушкам от такого предложения было неразумно — в лучшем случае они могли лишиться работы, в худшем… Все понятно. Так ровенское СД обзавелось двумя новыми осведомительницами, работой которых впоследствии, до определенной поры, было довольно. Они добросовестно сообщали своим кураторам все, что считали нужным, не выдавая, разумеется, тех офицеров, от которых получали информацию, полезную для отряда. Иногда через девушек командование отряда подбрасывало немецким спецслужбам взвешенную дезинформацию.

Сняв комнату у Лисовской, Кузнецов, естественно, получил возможность приглашать в дом гостей по своему выбору — собственно, для этого он и обзавелся квартирой, поскольку общение с нужными ему людьми только в ресторанах ограничивало доверительность контактов.

Однажды в офицерской компании Кузнецов допустил ошибку, которая могла бы иметь последствия, если бы он не только понял, что дал маху, но и мгновенно не исправил свою оплошность.

Разговоры в тот вечер шли самые обычные, потом почему-то перешли на обсуждение новых танков «тигр» и «пантера», о которых все на фронте уже слышали, но мало кто видел. И тут черт дернул Николая похвастаться:

— Да, наши конструкторы не почивают на лаврах и создают не только чудо-танки. Оружейники тоже выпускают интересные новинки. Недавно я был в командировке в Берлине, и там мне вручили для апробирования пистолет совершенно своеобразной конструкции. Вы только представьте, господа: обойма двухрядная, вмещает четырнадцать патронов в шахматном порядке, так что рукоятка лишь чуть толще обычной. Не угодно ли полюбоваться?

С этими словами Кузнецов достал пистолет из кобуры, вынул обойму и поднял над головой на всеобщее обозрение. Послышались возгласы одобрения и восхищения. Только майор с желтой подкладкой под витым серебряным погоном, означающей принадлежность к батальону связи, не разделил любопытства соседей по столу. Разделывая свиную отбивную, он пробурчал: