Легенда советской разведки - Н. Кузнецов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Могу я просить панну об услуге? — Резкий мужской голос с немецким акцентом словно толкнул ее в грудь.

Девушка охнула и невольно опустила чемодан на землю. Перед ней, широко расставив ноги, стоял пехотный обер-лейтенант с Железным крестом на груди. Из-под козырька низко надвинутой фуражки на Ванду не мигая смотрели бесцветные, как ей показалось, и холодные глаза. Ванда почувствовала, как у нее пересохло горло, словно комок застрял в груди, который ни протолкнуть, ни выдохнуть.

Офицер небрежно бросил к козырьку два пальца и спросил на том уродливом немецко-польско-русском жаргоне, который употребляли оккупанты при общении с местными жителями:

— Битте… не будет ли панна столь любезна, чтобы указать, как пройти на Длугу улицу?

Ванда указала дорогу. Офицер поблагодарил кивком головы, повернулся и зашагал какой-то деревянной походкой, какой ходят только кадровые прусские офицеры. Взглянув на мерно покачивающуюся, обтянутую узким серым френчем спину немца, девушка вздохнула с облегчением и смахнула со лба капельку пота. И снова взялась за ручку чемодана.

Так Ванда Пилипчук в первый и последний раз в своей жизни встретилась с Николаем Кузнецовым. Обер-лейтенант Зиберт появился в Здолбунове, разумеется, не случайно: чтобы выручить Ванду, если другая охрана не сумеет отвести беду. Впрочем, то, что этот немец был Николаем Кузнецовым, Ванда узнала лишь после войны от своего мужа — разведчика Владимира Ступина.

…Чемодан со взрывчаткой был благополучно доставлен на квартиру Жукотинских, где Николай Гнидюк и Жорж окончательно снарядили мину. Не обошлось без казуса: в разгар работы в комнату вошла жена Жоржа. Завидев разложенные на столе бруски взрывчатки, женщина учинила мужу скандал: дескать, в доме уже который месяц нет ни кусочка мыла, а тут целый чемодан готовят на продажу…

В конце дня мина была передана Генеку Ясневскому, и тот ранним утром в присутствии Ванды отдал ее Михалю Ходаковскому. Несмотря на все опасения, Ходаковский выполнил свое обещание: 12 августа 1943 года, в два часа дня, когда эшелон проходил сквозь гулкий пролет железнодорожного моста через Горынь, он сбросил чемодан с миной ударного действия. Оглушительный взрыв расколол воздух… Имеющий стратегическое значение мост был полностью разрушен. Хвостовые вагоны поезда с грохотом полетели в реку вместе с гитлеровскими солдатами, офицерами, танками и орудиями, спешно отправляемыми на Восточный фронт.

Две недели у немцев ушло только на то, чтобы растащить обломки моста и вагонов.

СД вышло на следы участников операции из-за пьяной болтовни в госпитале Михаля Ходаковского, но все они были своевременно выведены в отряд.

…А теперь вернемся назад, в май того же сорок третьего года.

Глава 12

Круг знакомств обер-лейтенанта Зиберта в Ровно расширялся, и каждое новое лицо в нем оказывалось чем-то полезно: иногда оно само по себе было источником информации, иногда помогало приобрести ценную связь или оказывало важную услугу. Среди такого рода приятелей Зиберта был и некий Лео, сотрудник строительной немецкой фирмы «Гуго Парпарт». Медведев и Лукин подозревали, что Лео связан с чьими-то разведками, поэтому Кузнецов держался с ним крайне осторожно, но встреч не избегал — это могло бы (в случае, если его руководители были правы) навлечь на него самого подобное подозрение. Как-то Лео, человек молодой и компанейский, пригласил Зиберта зайти с ним к его знакомой — пани Леле, у которой, по его словам, иногда собирается интересное общество. Когда Лео назвал полное имя этой знакомой Лидия Лисовская, Николай Иванович пришел в некоторое замешательство.

Дело в том, что об этой женщине в отряде уже слышали. Впервые о ней рассказал связанный с партизанами бывший военнопленный Владимир Грязных.

В Ровно было несколько лагерей военнопленных. Тот, в который попал Грязных, находился в конце улицы, что при немцах называлась Постштрассе, потому что на пересечении ее с центральной улицей города Дойчештрассе действительно находился почтамт.

Если идти от почты по правой стороне Постштрассе (по левой на значительное расстояние тянется центральный парк города), то первой выходящей на нее улицей будет Сенаторская — при немцах Шлоссштрассе, а второй — Любомирских, она же Млынарская, при немцах Ульменвег. Лидия Лисовская с матерью, сестрой Леной и братом Володей жили на Млынарской в доме номер 7. Почти напротив пересечения Млынарской с Постштрассе находилась столовая, обслуживающая офицеров и сотрудников лагеря. Лисовская работала в этой столовой подавальщицей и помощником повара, а Владимир Грязных — разнорабочим на кухне.

Потом Лисовская перешла в лучший ровенский ресторан — «Дойчегофф», расположенный в центре города на Дойчештрассе. Грязных, к этому времени освобожденный из лагеря, тоже устроился сюда, и снова «кухонным мужиком». Постепенно Лисовская «выросла» до престижной должности старшей официантки.

В ресторане ходили слухи, что она вдова польского офицера, чуть ли не графа, что она закончила в Варшаве то ли балетное училище, то ли консерваторию, что до войны ее приглашали в Голливуд сниматься в кино, что из-за нее дрались на дуэли и тому подобное. Эти слухи льстили постоянным посетителям ресторана, в основном офицерам вермахта и чиновникам немецких учреждений, потому у нее была тьма поклонников.

Постоянными «воздыхателями», к примеру, были начальник лагеря военнопленных Гергерт, шестидесятилетний офицер из резервистов и оберцальмейстер, то есть военный казначей в чине оберлейтенанта, который просил молодую женщину, чтобы она называла его игриво только по имени Эдди.

Лидия их не отталкивала, но умела, что называется, держать на почтительном расстоянии. Похвастаться сколько-нибудь серьезным успехом у пани Лели не мог никто, но некоторые из постоянных посетителей заслужили у нее право приходить в гости и даже — с ее разрешения — приводить с собой друзей офицеров, оказавшихся в Ровно проездом на фронт или с фронта. Так постепенно в ее новой квартире — в доме номер 15 по улице Легионов (она же — Горького и Петра Дорошенко) составилась компания, куда был вхож и Лео. Учитывая, что местные жители сидели на скудном оккупационном пайке, гости всегда приносили с собой вино и закуску. Вечеринки проходили весело, однако никакие вольности не дозволялись. Лисовская была очень хороша: лет двадцати пяти с виду (на самом деле ей было тридцать), гибкая, стройная фигура спортсменки, большие серые глаза, пышные волосы цвета спелой ржи, которые она по тогдашней моде заплетала в косы и укладывала на голове короной. С другими официантками она близко не сходилась. Ей откровенно завидовали, за глаза называли гордячкой, но даже буфетчик Лев Сорокопуд, о котором все знали, что он немецкий осведомитель, побаивался Лидии, потому как понимал, что в обиду она себя никому не даст.

По-настоящему Лидия дружила только со своей двоюродной сестрой Марией Микотой. Мария тоже была красавица, но совсем в другом роде: живая, худощавая, с длинными темными волосами и необычного разреза зелеными глазами. Жила она большей частью у Лисовской. Лидия держалась с кузиной, как с ровней, хотя Мария была намного моложе — ей еще не исполнилось и восемнадцати. Микота тоже работала в каком-то заведении «Нюр фор дойче» «Только для немцев», и, закончив работу, часто заходила за сестрой в «Дойчегофф». Оба эти заведения, как и многие другие им подобные, находились в ведении или под контролем хозяйственного штаба группы армий «Юг».

То, что сестры поддерживают с немцами дружеские отношения, не могло, конечно, вызывать к ним особых симпатий. Но Владимир Грязных и некоторые его товарищи, также присоединившиеся к отряду, настойчиво и единодушно утверждали, что Лидия Лисовская человек хороший. В доказательство приводили следующее.

Когда Лидия еще работала в столовой для офицеров лагеря и жила на Млынарской, она уже тогда, в первые месяцы оккупации, помогала советским пленным, более того, пользуясь благосклонностью немолодого начальника лагеря, способствовала побегу примерно тридцати командиров и бойцов Красной Армии, при этом она не только переправляла их в лес, но обеспечивала гражданской одеждой и продуктами на дорогу. Володя Грязных рассказал Николаю Гнидюку, у которого был на связи, что Лидия ненавидела оккупантов, что, по ее словам, и сама бы ушла к партизанам, но скована большой семьей. Это представляло молодую женщину уже в другом свете, и командование стало приглядываться к ней, исподволь собирать объективную информацию. Вот что удалось установить в конечном счете.

…Лидия Демчинская родилась и выросла в Ровно. Образование получила в частной русской гимназии, потом действительно училась в Варшаве танцам и музыке (по классу фортепиано). О поездке в Голливуд разговоры действительно ходили, но из этого почему-то ничего не вышло.

В 1936 году Лидия вышла замуж за местного адвоката, но через год муж скоропостижно умер. Спустя некоторое время Лидия на катке познакомилась с офицером польской армии Ежи Лисовским. Молодые люди, как говорится, влюбились друг в друга с первого взгляда. Лисовский родился в Харбине, где его отец, российский подданный, работал на строительстве Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД).

Вскоре после русско-японской войны и смерти отца семья перебралась в Вильно, а после гражданской войны Лисовские оказались гражданами Польши. Разумеется, они прекрасно говорили по-русски.

Ежи и Леля хотели сразу пожениться, но им пришлось довольно долго ждать свадьбы: в тогдашней польской армии существовало правило, по которому офицер мог вступить в брак лишь по достижении капитанского чина. Наконец Ежи получил капитанские погоны — новое препятствие: жених был католиком, невеста православной. Для Ежи смена вероисповедания означала увольнение из армии, поэтому девушке пришлось обратиться в католичество, при этом обряде менялось имя. Так Лидия Демчинская стала Леокадией Лисовской. Впрочем, близкие по-прежнему называли ее Лидой.

После Ровно военный связист капитан Лисовский служил в городке Кротошин неподалеку от границы с Германией. Став офицерской женой, Лидия закончила курсы медсестер, научилась превосходно ездить верхом, стрелять из винтовки и револьвера, даже фехтовать на саблях. Лисовская неизменно занимала на соревнованиях, проводимых среди офицерских жен, призовые места по этим видам спорта, а зачастую оказывалась и победительницей.

Когда 1 сентября 1939 года гитлеровская Германия напала на Польшу, развязав тем самым Вторую мировую войну, капитан Ежи Лисовский со своим подразделением вступил в бой с захватчиками. Он храбро воевал, но после падения Варшавы, как и многие тысячи его комбатантов, очутился в плену. Лидия вместе с другими семьями в эшелоне с ранеными успела эвакуироваться и вернулась в Ровно.

Немцы разрешали польским пленным отправлять родным одно письмо в месяц. Лидия получила от Ежи несколько писем, но потом связь между супругами прервалась. Лидия была убеждена, что Ежи, как и многие другие польские офицеры, погиб в немецком плену.