— Вот что я скажу, парни. Довольно! Этого никто не позволял! Прекратить сию же минуту. Взятых увести!
Нокс сообразил, что он уже долго стоит на одном месте. Тед Бэкуиз хлопнул его по плечу:
— Все в порядке, Чарли?
Спустя несколько секунд он повернулся, посмотрел на красивое лицо Теда Бэкуиза и услышал тот же далекий голос:
— Мой Бог, он раскололся на части…
Чарли Нокс. Человек.
Который.
Рост метр девяносто, вес сто девяносто один фунт, волосы волнистые, стрижка короткая, брюнет, носит темные густые усы, держит себя в форме, но не перерабатывает, качается пятидесятифунтовыми гантелями два раза в день по десять минут, пьет молоко, когда может достать, когда не может — пьет только воду, переболел корью, свинкой, краснухой и дважды ломал левое предплечье. В целом здоров.
Ему тридцать лет, он не любит колец и прочих украшений, женат на Бренде девять лет, имеет двоих детей (Ребекка, восемь лет, и Бен — семь), никогда не носит шляпу, любит холодную погоду, на прогулке шуршит опавшими листьями, отлично поет, любит насвистывать, не прочел ни одной книги, в партию вступил в последний, допустимый по возрасту момент, на правом бедре родимре пятно в форме ромба. Никогда не умел плавать.
Очень многого из прошлого Нокс не помнит. Если. Когда-либо и знал.
— Чарли?
— Да?
— Ты меня любишь так же сильно, как в день нашей свадьбы?
— Конечно.
— Так же или больше?
— Так же.
— Ни капельки ни больше и ни меньше?
— He-а. Точно так же.
— Разве так бывает?
— Я не люблю менять хорошее.
— О, ты…
Несколько минут молчания.
Потом:
— Тебе снятся страшные сны.
— С чего ты взяла?
— Ты разговариваешь во сне.
— Что я говорю?
— Не могу разобрать. И ты хнычешь.
— Я не хнычу.
— Но по-другому эти звуки не назовешь, Чарли. Молчание.