И. о. больше не заглядывал. Подозреваю, что он Жанну просто боялся.
Мы не сговаривались, что пойдем вместе домой. Просто, когда подошло время, стали одеваться, почти не глядя друг на друга: я надел куртку, Жанна — пальто, я — берет, Жанна поправила шарф (она упорно ходила без шапки), я взял портфель — и мы вышли одновременно. По лестнице спускались, как будто случайно шли вместе, а на улице я сразу взял ее за руку.
— Ты не боишься, что поссорилась с Рыкондом?
— А чего мне бояться? Я в лаборатории самая свободная. Вы все от него зависите: может на конкурсе не пропустить, защиту испортить, а я кто? Кричать я лучше его умею.
— Тоже правда. Получаешь диплом — теряешь независимость.
— Я за тебя боялась: тебе-то он может подгадить. Я буду все на себя брать, а ты не встревай, ясно?
— Что ж я буду за тебя прятаться? Неудобно.
— Неудобно, когда сын на соседа похож. А тут трезвый расчет… Куда пойдем?
Она изо всех сил старалась держаться уверенно. Спросила таким тоном, точно само собой разумелось, что мы должны куда-нибудь идти вместе.
— Знаешь что: поедем на автомобильчиках кататься!
И осуществилась моя давнишняя мечта. Свою художницу по тканям я почему-то стеснялся позвать в аттракционный зал кататься на электрических машинках: боялся, что сочтет такое занятие вульгарным! С ней я больше по выставкам ходил.
Сначала за руль сел я. Любовь к автомобилям у меня наследственная, и я сносно вожу, но отец не дает мне свою машину:
— Вот женишься, оформлю доверенность. А пока не рискую. Жена хоть в руках держать будет, а теперь станешь со своими девицами раскатывать — до добра не доведет, разобьешься.
Я открутил свои три минуты чисто: ни с кем не сталкивался, аккуратно обгонял на виражах. Едва время кончилось, Жанна закричала:
— Теперь я хочу рулить!
Мы снова заняли очередь.
Жанна правила порывисто, била резиновым боком другие автомобильчики, влезала в заторы. Я пытался ей помочь, но она кричала:
— Сама!
Мы вырвались из очередного затора и понеслись по прямой. Впереди в красном автомобильчике ехал отец с маленьким сыном, белая макушка мальчика едва поднималась над сиденьем. Вдруг папаша резко развернулся и пошел прямо нам в лоб. Жанна растерялась. Я в последний момент крутанул руль, но почти не успел ослабить удар. Мы столкнулись амортизаторами, отлетели и снова столкнулись. Малыш заревел, из носа у него лилась кровь: стукнулся о панель.
— Ах ты паразит! — кричала от бортика мамаша. — Только выйди!
Время кончилось, ток выключили. Плачущий мальчик бросился к матери, а папаша устремился в противоположную сторону.
— Я не виновата, — повторяла Жанна, — я сама коленку разбила.
Чулок у нее был порван, и наливался здоровый синяк.
— Дурак какой-то: развернулся и на таран пошел. Сам и виноват. Я же не знала, что он таранить будет.
— Ты не виновата, никто и не говорит.
— Да, а вдруг они думают, что я нарочно стукнула?
— Кто ж думает. Ведь не ты развернулась, а он.
— Все равно. Ребенок-то у них нос разбил.
— У нас просто не было ребенка. Был бы у нас, тоже разбил бы.
Жанна замолчала.