Книга радости — книга печали: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Снова зеркальное озеро в чаше между остроконечных гор. Снова он смотрит, как скользит по поверхности его отражение, и снова спрашивает, вопрошает: «Кто я? Откуда я взялся?» И впервые в эту ночь он услышал ответ, донесшийся неизвестно откуда — голос зародился как бы в самом воздухе, донесся разом со всех сторон — сверху, снизу, с боков: «Тебя выдумал добрый слабый человек. Который убивал в жизни только клопов и комаров, а тараканов уже не мог — совестился. И наконец он устал от своей слабости, устал терпеть безнаказанное хамство, захотелось силы. Ну и красоты, ну и славы… Вот как все вышло. И вот что получилось…» Солнце заходило, остроконечные пики гор горели как свечи в храме природы.

Проснувшись, Костя никак не мог вспомнить услышанный ответ. Отчетливо помнил, что был ответ — и подробный, и понятный, а вспомнить не мог. Это мешало, как жилка мяса, застрявшая между зубами — мусолишь, мусолишь ее языком, а никак не вытащить. И никак не перестать ее ощущать.

Проснулся с отчетливым воспоминанием, что был ответ, но сразу же вспомнилось и все вчерашнее. Слишком много всего случилось вчера: убитый Кубарик, искалеченная Света — и Фартушнайка, бившаяся в его руках… Не хотелось даже про себя определять случившееся точным словом: «умершая», «погибшая»… Костя этого не хотел, он не мстил, не выбивал око за око — он пытался как лучше, он надеялся, что Фартушнайка сделается добрее, умнее. Да, настал момент ответственности — и он взял эту ответственность на себя. А вот что получилось…

Все это случилось вчера, и казалось, случившееся каким-то образом связано с ответом, полученным нынче ночью во сне — и забытым при пробуждении.

Надеясь если не отделаться от воспоминаний о вчерашнем — вряд ли такое возможно, — то хотя бы приглушить их, Костя отправился в утренний полет. То есть он всегда летал по утрам, но сегодняшний полет как попытка к бегству — от себя.

Сначала он летал над озером — не абсолютно зеркальным озером из сна, а реальным ближним озером, на поверхности которого ранние ветерки оставляли треугольные следы мелкой ряби. Только что взошедшее акварельное еще солнце не согревало, но подчеркивало ощущение прохлады. Врассыпную бросались от огромного летуна стрижи, срывались из прибрежных камышей утки. Хотелось словно бы запастись озерной прохладой, озерной чистотой — было предчувствие, что не хватит сегодня чистоты и прохлады.

Он вернулся к озеру и несколько раз пронесся над самой водой, погружая руки по локти и вспарывая при этом озерную гладь как плугом. Водяная борозда заравнивалась, очищающая влага стекала каплями — и потребность мыть руки возвращалась: не отмывались они.

Наконец Костя возвратился домой.

Дома потрясла ненарушенность быта — будто не прожит вчерашний трагический день. Да так и есть: никем, кроме Кости, и не прожит, а Костя не смог вчера вечером рассказать даже Дашке о происшедшем. И сможет ли когда-нибудь?

Да, ненарушенность быта.

Из спальни родителей слышалось жужжание электробритвы — отец собирался на работу. А из кухни мамино небрежное — как бы про себя, но достаточно громкое — пение; в последние дни у мамы все время хорошее настроение, вот и поет. Иногда прерывает пение и что-то говорит Гаврику — ну конечно, где же еще быть Гаврику, как не на кухне! В саду радостно залаял Лютц — гоняет какую-нибудь стрекозу от избытка сил. Да, вот собачья судьба: жить с рождения в такой семье как Кудияши или бродить бездомным, прибиться к детдому и погибнуть от человеческой глупости и злобы? Или — или… Вот ведь непонятно: Костя не мог простить Фартушнайке — за Кубарика, за Свету, за бред Вальки Гостюжевой; но и не мог простить себе — за Фартушнайку… Но опять он о своем, а вокруг, а дома ненарушенность быта. Попугай Баранов закричал: «О дайте, дайте, мне бананов!» И ведь получит, стервец.

Наверное, Косте очень хотелось отвлечься от мучивших его мыслей, потому что он вдруг вспомнил забавную историю, как попугая прозвали Барановым. Давно не вспоминал, а тут вспомнил.

У отца в его учебном телецентре был сотрудник — да здравствует и сейчас — Баранов. Самодеятельный художник. И этот Баранов долго напрашивался в гости с явной мыслью нарисовать Костю. А Костю и профессиональные-то художники замучили, не хватало еще самодеятельного. И когда Баранов все-таки напросился, Костя улетел из дома. А как раз за несколько дней перед тем ему подарили маленького попугайчика. И огорченный Баранов сказал: «Раз нет вашего сына, позвольте я нарисую хоть попугая». После этого Дашка и стала первой называть попугая Барановым. А за ней и остальные…

А где Дашка? Чего-то ее одной не слышно в домашнем многоголосье. Костя заглянул в кухню. Мама кормила Гаврика.

— Смотри, куриную кожу ест. Это что-то новое, да? Ведь аисты — рыболовы, а не куроеды! Да, ты знаешь новость? Пока ты летал, позвонил Сапата: он сегодня не приедет работать… Он сказал: «Не приеду дорабатывать». Все-таки он хотя и неправильно говорит, но очень образно. Сегодня не приедет и завтра не приедет тоже — завтра он женится. Представляешь?! Я спрашиваю: «На ком?!» А он: «Есть одна такая маленькая скульптурница. Хозяюшка, княгинюшка, похожая на вас!» Такой смешной, правда? Говорит: «Я старый башмак, но ничего — она прощает». Ничего себе: «Прощает!» Да я представляю, на каком она небе от радости: такая мировая знаменитость!.. Нас всех завтра приглашал. Надо им какой-нибудь подарок.

Мама уже забыла про подаренный сервиз, настоящий Веджвуд. А ведь подарок — будто специально на свадьбу.

— Да, а он еще знаешь как смеялся: «У кого нет русских жен — у Арагона, у Леже. Теперь и мне очередь».

— А Дашка?

— Чего — Дашка?

— Ну она слышала ваш разговор?

— Конечно! Она тут же вертелась.

Бедная мама ничего не заметила: ни то, что дочь ее по-детски влюбилась в Сапату, ни как тот не принимал ее всерьез.

— А где ж она сейчас?!

— Не знаю. Только что была. Позавтракала вместе с папой, видишь вон, куриную кожу не доела, приходится Гаврику. И когда я ее приучу посуду мыть?

— Вот именно: меньше надо баловать! А Сапата звонил до того, как они с отцом поели?

— Нет, после. Дашка как раз кофе не допила.

— Вот именно не допила. А если бы раньше, то и не доела бы!

— Да чего ты, я не понимаю?

Из спальни вышел одетый и побритый отец.

— Я поехал, до свидания. Сегодня, может быть, задержусь: у Баранова предзащита.