Очерки истории Трапезундской империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Оставив дочь в Керасунте, царь с архонтами возвратился в Трапезунд, укрепил кремль и принял Меры к защите страны. В конце же сентября выступил из Трапезунда и, захватив свою дочь в Керасунте, прибыл в Иней (Униэ), где было свидание с челеби и где дочь царя, кира Евдокия, была обручена с этим туркменским эмиром 8 октября, индикта 3, 6888 г. Тогда царь сдал Таджеддину Лимнии». Заключительные слова историка оставляют некоторые сомнения ввиду нижесообщенного им известия под 1386 г.: «Выступил в поход в месяце октябре зять царя, эмир Лимнии Таджеддин, против другого царского зятя, эмира Халивии Хадтимира, прозываемого Сулейман-бек». Но в этом походе пал Таджеддин. Однако Лимнии с тех пор перестали быть пограничной Трапезундской крепостью. Все эти данные ярко освещают показную сторону Трапезундской империи, сдающей свои позиции турецким эмирам и покупающей мир, хотя бы на короткое время, брачными с ними союзами.

Наконец, положение вопроса о Лимниях может представить значение и в некоторой степени выясняется с точки зрения тогдашней церковной истории. Уже то обстоятельство, что начальник крепости носит титул κεφαλατικεων, дает понять, что в термине Лимнии заключается не только понятие о крепости, но и об административном округе. Оказывается, Лимнии были епископской кафедрой. Когда в начале XVI в. митрополия Амасийская, опустошенная набегами мусульман и частью утратившая прежнее христианское население, перестала фактически существовать, удовлетворение духовных потребностей остатков христианского в ней населения было возложено на епископа Лимний. В конце XIV в. епископ Лимний кир Иосиф формально получил право на управление митрополией Амасии[103]. Этим пока можно закончить выяснение поставленной в настоящей главе темы.

ГЛАВА VIII. Ликвидация враждебных Константинополю партий

Со смертью Василия I (1333–1340) новая эпоха, новый порядок вещей начинается в Трапезунде. Единство уступает место множеству, анархия берет перевес над порядком, вассалы пересиливают корону…

Такими словами Фальмерайер[104] характеризует эпоху Трапезундской империи с половины XI в. и до ее падения. Хотя его труд появился уже около ста лет назад, но изучение Трапезундской истории с тех пор мало подвинулось вперед, и с основными воззрениями Фальмерайера необходимо в настоящее время соображаться. Несомненно, он правильно определил состояние, в котором была империя в половине XIV в., т. е. хорошо понял разъедающие ее организм язвы, оценил духовный и культурный маразм греческого правительства и Трапезундского поместного дворянства, но, как мы постараемся далее показать, не мог с достаточной ясностью уяснить себе и читателю историческую эволюцию совершавшихся явлений и представить их в надлежащей перспективе.

Фальмерайер вообще бросает суровый приговор греческой нации и усматривает в средневековой истории Греции многочисленные признаки политического и нравственного упадка народа. Это тот самый ученый, который в двадцатых годах прошедшего века выступил с известной теорией полного ослабления этнографического состава коренного населения Греции и замены его славянскими и албанскими племенами.

Всматриваясь внимательно в течение трапезундской истории, нельзя не прийти к заключению, что в ней мало таких проявлений духовной культуры, которые служили бы к украшению человеческого общества. Финлей произносит не менее безотрадное суждение по поводу той же эпохи истории Трапезунда[105]. Империя стала на многие годы добычей гражданской войны и внутренних смут… В XIV в. ни правительство Трапезунда, ни константинопольское, ни самый греческий народ не чувствовали никакого расположения подчинить свою силу, страсти, предрассудки или свои партии влияниям закона и справедливости. Но нигде ослепленное самоволие отдельных лиц не выражает так ярко деморализованное состояние греческого общества, как в Трапезунде.

Предполагая заняться выяснением истории этого бурного периода Трапезундской империи, мы считаем необходимым предварительно указать, что круг наблюдений новых историков, равно как и современного событиям греческого писателя не дают возможности оценить и нарисовать в ясной картине те причины, которые вызвали и поддерживали намечаемый разлад между императорской властью и служилой аристократией. Отправляясь от тех наблюдений, которые сделаны Никифором Григорой, новые историки не отрешились от точки зрения современника на переживаемые события и представили картину в той же перспективе, как и средневековый греческий писатель. Между тем в истории, так малоизвестной и скудно разработанной, какою является история Трапезунда, казалось бы, всего больше нужно было остерегаться обобщений, построенных на немногочисленных и непроверенных наблюдениях.

Попытаемся войти в рассмотрение дошедших до нас фактов и выяснить, в каком свете рисуется деятельность главных лиц, участвовавших в событиях после смерти Василия I (1340 г.). Как ни скудны сообщаемые официальным историком трапезундских Комнинов данные, тем не менее в истории Панарета пока остался единственный ключ к разгадке секретов придворной истории. Он подчеркивает сильное влияние константинопольской партии в Трапезунде; у него же можно видеть по-.стоянные и красной нитью проходящие влияния, идущие из Греции. Все говорит об интриге, заговорах и честолюбивых притязаниях, в которых главную и исполнительную роль играли местные трапезундские вельможи, носители высших административных военных и гражданских званий, которые как будто по наследству переходили на членов одних и тех же родов. Если мы не лишены средств выяснить значение иноземных, идущих из Константинополя и из Тифлиса влияний, то гораздо больше трудностей встречаем по отношению к оценке туземных партий: на какой, собственно, почве развивалась борьба, чем она питалась и где находила себе материальную поддержку? Эти последние вопросы для своей постановки и объяснения нуждаются в более точном знании внутренней истории Трапезунда, земельного строя, социальных и экономических условий, торговли и проч. Если бы оставаться при том воззрении, что Трапезунд составляет в истории нечто обособленное и оригинальное, что его история стоит вне общих законов развития, то, конечно, всякая попытка к уразумению поставленной выше проблемы, при скудости местных известий, была бы обречена на неуспех. Но так как об этом на самом деле нельзя думать, ибо империя была образована членами константинопольской династии и при содействии сильной поддержки из Грузии, и так как зерно ее населения было все же эллинское или эллинизированное, хотя и значительно разбавленное местными грузино-армяно-тюркскими элементами, то не может быть сомнения, что в главных чертах административного, земельного и финансового устройства Трапезундская империя не порывала с преданиями Византии и может быть изучаема с точки зрения эволюции Византийской империи.

Переходя к описанию положения дел по смерти Василия, мы находим у Панарета следующее. Ближайшие к престолу члены царской семьи были: царица-вдова Ирина Палеолог, дочь императора Андроника Палеолога (внебрачная). Непосредственной семьи от этого брака не было, но была побочная семья от сожительницы Василия, местной уроженки, именем также Ирина, которая дала ему четверых детей: двоих мужеского и двоих женского пола. Вместе с царицей, принадлежавшей к константинопольской династии, на время утвердилось в Трапезунде палеологовское влияние, выразившееся прежде всего в том, что супруга Василия завладела царством[106], мужское же поколение покойного императора, дабы обезопасить от его притязаний императрицу-вдову, сослано в лице царевичей Алексея и Иоанна, вместе с матерью их, в Константинополь, пока в почетное изгнание и под верное наблюдение. Казалось бы, кризис благополучно миновал. Но вот начинает развиваться внутренняя драма, весьма характерная для истории Трапезунда, которую и предстоит нам разъяснить.

Обнаружилась борьба между партиями, которые по этому случаю в первый раз историк называет своим именем, хотя о признаках ожесточенной вражды между высшими сановниками можно судить уже и по тому, что происходило при вступлении на царство Василия, т. е. в 1333 г. Партии недостаточно охарактеризованы, но названы главные вожди, и прежде всего антиправительственной партии, т. е. враждебной Ирине Палеолог и иностранному византийскому элементу. Во главе стоял великий стратопедарх кир Севаст Цанихит; с ним заодно были члены рода Схолариев и Мизоматов, кир Константин Доранит, могущественный род Каваситов, представитель рода Камахинов, несколько членов городского сената и царской гвардии[107]. Повстанцы организовались в вооруженную силу, но не овладели ни акрополем, ни средним городом, а заняли укрепленный монастырь Евгения, находящийся против кремля и отделенный от него глубоким скалистым рвом, служившим естественной защитой города. Противоположная, т. е. правительственная, партия, поддерживавшая Ирину Палеолог, организовалась в городе; она описана еще более слабыми чертами. Во главе партии стояли члены служилого рода Амичаранты[108], несколько гражданских и военных чинов и часть гвардии; и вместе с правительницей они удержались на акрополе[109]. Нечего и говорить, что сюда же должна была примкнуть константинопольская свита Ирины. Она могла долго держаться в стенах кремля, но, очевидно, не была в состоянии начать осаду монастыря Евгения. Дела оставались в неопределенном положении около двух месяцев, пока партия Ирины Палеолог не получила возможности выступить против своих соперников. Это произошло в начале июля 1340 г. В первый раз тогда выступает значение в политической и военной истории Трапезунда пограничной западной крепости и морской гавани Лимний, которая приобрела первостепенное положение по важности интересов, защищаемых ею на восточной границе империи. В описываемое время крепостью командовал, с титулом великого дуки, один из представителей знатных служилых родов, не названных, впрочем, у Панарета; дука, примкнув к правительству Ирины Палеолог, дал ему перевес над партией, засевшей в монастыре Евгения. В отношении к дуке у Панарета, называющего его просто евнух (ο εκτομιας) Иоанн, сквозит некоторая доля пренебрежения. По его словам, этот Иоанн пришел в Трапезунд с большим войском (и, несомненно, на кораблях), снял орудия с судов и направил их против обители, чем и решено было дело в пользу Ирины Палеолог. Следует отметить два обстоятельства, сопровождавшие вступление великого дуки, коменданта Лимний: почти полное разрушение от огня и осады знаменитого монастыря, утратившего при этом свои богатства и украшения[110], и громадный удар, нанесенный партии противников Ирины Палеолог, которые были, по всей вероятности, поголовно захвачены в плен, отправлены в заточение в Лимнии и там перебиты[111]. Историк даже не называет их поименно, но холодно обозначает самый факт, хотя все же у него больше реальности и живости, чем у Никифора Григоры, который сообщает следующее[112]: «Между тем, так как Трапезундское государство не могло управляться хорошо и твердо под женским управлением, которое начало производить смуту и волновать народ, Ирина, царица Трапезундская, нашлась вынужденной послать быстроходную триеру с другими послами (о первом посольстве писатель говорит ранее), с коими был и митрополит, чтобы ускорить исполнение первой просьбы к царю[113]. Носился слух, что царица находится в тайной связи с великим доместиком. Когда слух стал распространяться шире, это возбудило движение в народе и особенно в высшем классе (τους ευγένεια προύχοντας). Одни пристали к Цанихиту, тогда могущественному богатством и славой, другие стали на сторону великого доместика. Так произошла смута; город Трапезунд разделился на два лагеря, и началась усобица, в которой, по слухам, погибло много и других лиц из обеих партий, и с ними Цанихит».

К характеристике политического положения в 1333 г. и для выяснения сталкивавшихся в Трапезунде противоположных влияний любопытно еще обратить внимание на особое движение, в котором выступают грузинские политические интересы. Оказывается, что сестра умершего Василия, царевна Анна, принявшая монашеский обет, бежала в Грузию и там организовала военный отряд с целью борьбы с приверженцами константинопольской партии. Пожар в монастыре Евгения, жестокая расправа с побежденной партией и неудачи в борьбе с турецкими отрядами из Амиды — все это дало в распоряжение царевны Анны значительные преимущества над Ириной, которая должна была уступить свое место сопернице в июле 1341 г.

Между тем в Константинополе внимательно следили за трапезундскими делами. Там жили некоторые члены из дома трапезундских Комнинов, в которых константинопольские Палеологи всегда имели пригодное орудие для проведения своих агентов и для достижения своих планов в Трапезунде; туда же, как сейчас будет видно, бежали некоторые лица из разгромленной евнухом Иоанном партии. 30 июля 1341 г. прибыл в Трапезунд, сопровождаемый тремя военными судами, кир Михаил, брат царя Алексея II. С ним были Никита Схоларий и Григорий Мизомат, игравшие важную роль в движении прошедшего года и спасшиеся в Константинополь после разгрома их партии. Этот именно момент смуты отмечен в известии Никифора Григоры, которое приведено выше. Из него вытекает с несомненной ясностью, что константинопольские притязания поддерживаемы были в Трапезунде не партией сенаторского сословия и не местными чинами служилой аристократии, а преимущественно опирались, в смысле военной силы, на латинский отряд, пришедший на наемных кораблях, и на городской дим.

Чтобы понять, кто пытался овладеть движением и в чью пользу оно направлялось, необходимо заглянуть несколько вперед и посмотреть, кто в нем в конце концов выиграл. Никифор Григора выставляет как один из главных мотивов, почему трапезундские дела в то время дошли до крайней степени напряжения, политику великого доместика Иоанна Кантакузина, который далеко не питал расположения поддерживать в Трапезунде Ирину Палеолог[114]. По этому случаю мы обязаны ему очень важным сообщением, справедливость которого подтверждается всей историей Трапезунда, ни разу не испытавшей династического переворота, несмотря на крайне настойчивые стремления придворной аристократии ограничить царскую власть. Кантакузин потому считал непрактичным слишком резко вмешиваться в трапезундские дела, что не находил там между различными течениями ни одного такого, которое могло бы возобладать над другими; даже могущественная партия Схолариев раскололась на части. Что было прочно и против чего было опасно идти, это — основное государственное законоположение о несменяемости на престоле Великих Комнинов. «У них был закон, — говорит Григора[115], — имевший ненарушимую силу, не допускать к царской власти никого из родовой аристократии, за исключением прямого потомства Комнинов». В этом был для Трапезунда очень важный корректив против Константинополя, где партийная борьба часто имела своей целью стремление к свержению династии и достижению царской власти. Так как Ирина Палеолог думала поддержать свои притязания на власть браком с одним из константинопольских царедворцев, о чем и вела уже переговоры, то нужно понимать отрицательное отношение Кантакузина к ее планам именно в этом смысле.

Тем не менее, как мы видим, из Константинополя прибыла военная эскадра и при ней представитель законной династии в лице Михаила, имевшего уже около 60 лет от роду. В Трапезунде была разыграна комедия, как она изложена у Никифора Григоры, сопровождавшаяся взятием под стражу принца Михаила и заключением его в крепости Лимнии. Партия константинопольского влияния с наемными отрядами из итальянцев и из греков была ослаблена и разбежалась. Перевес оказался на стороне туземной, т. е. национальной партии.

Теперь мы можем ознакомиться с представителями этой национальной партии. Панарет перечисляет врагов ее, когда говорит об изгнании в Константинополь царицы-правительницы Ирины, а Григора неодобрительно характеризует ее правление такими словами: «Правительственные дела нерадиво и в секрете направлялись двумя или тремя сенаторами, а дим был ими недоволен и готовил восстание». Между искавшими спасения в Константинополе был Никита Схоларий, Григорий Мизомат, вместе с братом Михаилом, Константин Доранит, вместе с сыном Иоанном и др. Они не теряли времени даром и скоро возвратились в Трапезунд с другим претендентом на престол в лице кир Иоанна, сына захваченного и сосланного в Лимнии Михаила. В 1342 г. он был венчан на царство в храме Богородицы «Златоглавой»; способствовавшая его воцарению константинопольская партия стала во главе правительства и в свою очередь насильственно и ожесточенно стала преследовать побежденную партию[116]. При этом преследовании жертвами стали представители Амицантариев; между прочим, мать кир Георгия, Саргала, была задушена; той же участи подверглась и царица Анна Анахутлу[117]. Это была критическая эпоха для грузинской партии. Положение дел, однако, нимало не изменилось. Иоанн III стал номинальным государем, но не был в состоянии овладеть смутой и направить в русло своеволие служилого сословия. Поэтому произошла новая революция, в пользу содержавшегося в Лимниях отца его, кир Михаила. Орудием переворота был великий дука Схоларий. «Поелику тюремщик кир Михаила, — говорит Панарет, — великий дука, упомянутый евнух, был убит в Лимниях в марте 1343 г., отправился великий дука Схоларий и привел кир Михаила, который воцарился в мае 1344 г.». Для своего сына он придумал жестокое наказание: заключил его в пещеру Саввы. Это изысканное место заключения находится в скале под Трапезундом; туда можно было подниматься на веревке и оттуда вид был на море и находящийся при подошве скалы Трапезунд[118].

Под 1344 г. находим самое обстоятельное изложение новых пожалований в чины по табели о рангах, «поелику (прежние) первые архонты были лишены жизни»[119], хотя и этого оказалось недостаточно. В следующем 1345 г. подверглись аресту великий дука Схоларий, великий доместик Мизомат и другие из их партии.

В 1349 г. кир Никита Схоларий овладел званием великого дуки, потому что на его стороне был отряд из крепости Кенхрина. Тогда же он женился на дочери Сампсона, о котором под 1351 г. снова замечается: 6 татас; М\.%аг\Ъ 6 2ац\|/юу. В следующем 1350 г. отмечается «смута и волнение среди архонтов»[120], вследствие которой постигла катастрофа всю семью Доранитов. Были захвачены: великий стратопедарх Феодор Доранит по прозванию Пилели, брат его протовестиарий Константин Доранит и все его поколение, и заключены каждый в усадьбе архонтов[121]. Вскоре, однако, они были освобождены от заключения.

В 1351 г. смута продолжалась; в январе был схвачен протовестиарий Лев Кавасит, и на его место возведен упомянутый выше Пилели, т. е. бывший великий стратопедарх Доранит. В мае того же года начинается реакция против той партии, или против того движения, которое сейчас было отмечено: Пилели с приверженцами захватил акрополь[122] и взял в плен великого дуку Схолария. Из этого последнего замечания можно судить, что борьба шла между представителями родов Схолария и Доранита, хотя на стороне первого оказывается трапезундская чернь, потребовавшая освобождения его. Опираясь на сочувствие царя и народа, Схоларий восторжествовал над соперниками и достиг того, что Пилели с сыном и зятем и с сыновьями Ксенита были захвачены и сосланы в крепость Кенхрину. Немного спустя кара постигла и Константина Доранита, бывшего гражданским и военным губернатором в Лимниях, брата протовестиария Пилели. В следующем году Дораниты повешены в замке Кенхрина.

В каком отношении к этим событиям стоит известие, помещенное под 1351 г. и сообщающее о захвате вооруженной рукой замка Цанихи епикерном Иоанном Цанихитом, можно заключить из выяснения положения этой фамилии в занимающей нас смуте: Цанихиты принадлежали к туземной аристократии. Наконец в 1355 г., после того как великий дука Схоларий бежал в Керасунт, он вступил в переговоры с правительством, очевидно, поставившие императора в крайнее затруднение[123]. Здесь мы видим уже не партию, а часть правительства, ведущую переговоры с официальным царским правительством в куле или в кремле. Когда переговоры не увенчались успехом, наступили военные действия. Этот порядок вещей, отмеченный под 1355 г., должен быть нами вполне выяснен, если мы не захотим оставаться впотьмах насчет той нелепой, при первом взгляде, грубой и беспринципной борьбы, в которой взаимно истребляют себя представители знатных служилых родов трапезундского государства.

Месяца марта 22, лета 1355, прибыл под Трапезунд великий дука Схоларий вместе с сыном своим паракимоменом с одним военным судном и 11 барками; тогда же пришел и протовестиарий Василий Хупакф[124]. Высказано много пустых слов и взаимных горьких упреков, вновь достигнуто соглашение, и отошли в Керасунт. В том же году, в мае месяце, вооружив два военных судна с достаточным числом малых судов, царь выступил с матерью и с супругой и с митрополитом против Керасунта, занятого Схоларием; в это время в Керасунте был паракимомен, а Схоларий в Кенхрине. Произошло сражение, и была настоящая война; наконец достигнуто соглашение[125], и Керасунт «поклонился» царю. Между тем паракимомен ушел из Керасунта к своему отцу в Кенхрину, и там собралась вся партия Схолария. А царь, оставив в Триполи флот и деспину, возвратился в Трапезунд, взял кавалерийский отряд, выступил морем и, заняв местность с суши, всех окружил в Кенхрине. После сражения все поклонились царю и приветствовали. Царь и его отряд возвратился, Схоларий же с приверженцами остался на месте; туда же прибыл вместе со своей партией из Лимний протовестиарий. Торжество царской власти усиливается событием, случившимся в то же лето: выступил в поход дука Халдии Иоанн Кавасит, взял Хариэну и попленил; тогда же освобождена Арогэна и перешла под царскую власть.

Наконец, чтобы не оставалось сомнения насчет побежденных сторонников Схолария, имеется известие от октября того же 1355 г.: выступили великий доместик Мизомат и великий стратопедарх Сампсон в Кенхрину, и приняли Схолария и его приверженцев, и возвратились, и произошло мирное устроение[126]. Весьма жаль, что Панарет нигде не сообщает условий, на каких произошло соглашение.

Очень знаменательные факты сообщены под 1360 г. и 1361 г. Они представляют завершение драмы, так долго затянувшейся. В 1360 г., говорит историк, пошел царь в Халдию для постройки кулы[127]; тогда же лишен был власти дуки в Халдии Иоанн Кавасит[128]. Под следующим же годом читаем: месяца июля 4 числа, в послеобеденный час, скончался великий дука Никита Схоларий[129]; это сильно опечалило царя, он присутствовал на церемонии выноса его тела в белой одежде ради траура, как водится на царских похоронах, — так следует понимать выражение καθως ειθισται τοις αναςι.

В этой скучной и длинной, двадцать лет продолжающейся смуте, в которой нередко гибли от меча и веревки на виселице целые роды из служилого и поместного класса и которую представлять здесь со всеми подробностями могло бы казаться не совсем уместным, мы думаем найти данные столько же для понимания ее, как и для объяснения ее значения в истории Трапезунда. Прежде всего стоит обратить внимание, что в течение целых 16 лет на сцене находится один и тот же славный вождь антиправительственной партии в лице великого дуки Никиты Схолария, который возведен был в этот сан в 1344 г. после смерти евнуха Иоанна, убитого в Лимниях, где он был всесильным распорядителем самой царской семьи. После длинного периода настойчивой борьбы Никита наконец сдался, но на почетных условиях, как о том свидетельствует известие Панарета об исключительном внимании, оказанном ему императором Алексеем III на его похоронах в 1361 г. С этих пор в летописи на долгое время прекращаются известия об острых неудовольствиях между короной и высшими чинами служилой аристократии. И потому здесь мы находим вполне своевременным остановить внимание на пройденном двадцатилетии внутренней смуты.

На какой же почве шла борьба?

Нельзя не признать, что при настоящем состоянии наших знаний весьма трудно было бы подводить к одному общему мотиву все разнообразие отмеченных фактов, которые сами по себе как будто лишены связи и не подчиняются какому-либо руководящему принципу. Панарет, хотя и сам принимавший личное участие в описываемых событиях, слишком формально относится к своей задаче, запротоколивает факты, не выражая личного участия ни к одной партии. Краткость его сообщений поразительна. Он передает фотографически то, что происходило на его глазах, и так как его изображения соответствуют реальности, то нам остается вдуматься, набросать краски на проходящие в его истории тени и оживить его фотографические снимки.

Трапезундская империя организовывалась под сильным воздействием соседнего грузинского царства. Первые цари, хотя и происходившие от царственной династии константинопольских Комнинов, всеми своими симпатиями, несомненно, тянули в сторону Грузии, а по семейным традициям и вообще к азиатскому Востоку, откуда набирали для себя военную силу, преимущественно кавалерию, и откуда почерпали, на первых по крайней мере порах, всю административную оснастку, т. е. служебный, военный и гражданский персонал. С первых же лет империи должна была народиться, однако, эллинская партия, состоявшая из ближайшей свиты, из части гвардии, наконец, беженцев и выходцев из Константинополя, которая должна была постепенно стремиться к устранению местных — грузинского и армянского — элементов и к господству в гражданской и военной администрации. Такова одна сторона подмечаемых нами волнений. К 1340-м гг. первая фаза исторической эволюции была закончена. Она кратко отмечена у Панарета в следующем известии, стоящем во внутренней связи с переходом Михаила из крепкого заточения в Лимниях на царский престол в Трапезунде, причем сын его Иоанн, возведенный на престол партией бояр, должен был переменить обаятельную власть на самое суровое заключение в пещере Саввы. Все вероятия говорят за то, что наказание было придумано восторжествовавшей политической партией, которая принудила Михаила заранее дать согласие как на эту меру, так и на другую, о которой мы находимизвестие под 1344 г. Душой всего переворота и коренной перемены внутренней политики был Никита Схоларий, который лично отправился в Лимнии, вступил в соглашение с тамошним узником Михаилом и возвел его на царство, и которого Панарет при этом случае напрасно величает великим дукой[130]. Заслуги Схолария и его партии вознаграждены были новым царем весьма щедро и отмечены у Панарета очень отчетливо; только факт не освещен и не поставлен в надлежащей перспективе. Он говорит: «поелику же первые архонты лишены были жизни», т. е., как нужно дополнить, были перебиты восторжествовавшей политической партией, то произошел целый ряд новых пожалований и назначений в звания, принадлежащие по табели о рангах первым архонтам. Прежде чем, однако, перечислить эти назначения, спросим себя: кто же были эти перебитые, освободившие целый ряд высших мест? К сожалению, только намек на это можно находить в известиях под 1332–1333 гг. Под этими годами великим дукой был Леки Чанчичей или Цанцицей; сын его Чамна или Цамна был великим доместиком. Их постигла казнь, и не только их самих, но и семьи их подверглись страшным бедствиям; достаточно указать, что жена великого дуки побита камнями. Следует вдуматься в названные, чуждые греческому языку, личные имена, а равно дать себе некоторый труд выяснить причину похода на Трапезунд в следующем 1366 г. некоего Сихасы, сына Томарты и др. в связи с этим фактом, чтобы прийти к заключению, что здесь мы имеем указание на катастрофу, постигшую господствовавшее доселе в Трапезунде грузинское влияние и сопровождавшуюся жестоким избиением и казнями представителей этой партии, которым принадлежали высшие места в управлении.

Итак, возвращаясь к тому положению, какое отмечено Панаретом в 1344 г., мы видим, что последовала полная перемена в составе правительственных лиц. На место погибших первых архонтов: 1) Никита Схоларий возведен в звание великого дуки, 2) Григорий Мизомат — великого стратопедарха, 3) Лев Кавасит — великого доместика, 4) Константин Доранит — протовестиария, 5) сын его — епикерна, 6) Иоанн Кавасит — великого логофета, 7) его сын Схоларий в сан паракимомена, 8) Михаил Мизомат — эмир-чауша, 9) Стефан Цанихит — великого коноставла. Если ставшая во главе правительства партия имела ту цель, которая, казалось бы, была вполне осуществлена удалением лиц грузинского и армянского происхождения, то назначениями в 1354 г. ее положение было вполне обеспечено, и господство ее членов покоилось на реальных основах. Чтобы составить себе понятие о политическом выигрыше партии, мы должны здесь войти в некоторые подробности насчет особенных привилегий, соединявшихся с этими званиями, которые тем более закрепили власть и богатство за несколькими родами, что почетные титулы и звания часто распределялись между лицами одного дома и что те роды, которые завладели этими званиями, нередко состояли между собой в родстве, т. е. были не чужды сословного и классового духа. На этой почве развиваются дальнейшие притязания того сословия, с которым предстояло вступить в единоборство императорской власти в Трапезунде.

Титул великого дуки, который носят высшие чины служилой аристократии, обозначал, собственно, военного и гражданского губернатора фемы Халдии, к которой, по старой административной системе, причислялся и Трапезунд. Но во все время Трапезундской империи дука Халдии, столько же по традиции, как и по окраинному положению этой области, подверженной постоянной опасности от врагов и защищенной многочисленными замками и крепостями, пользовался громадным влиянием и значением и мог держать в своих руках двор и судьбы империи. Постепенное образование и развитие власти великого дуки, начало которого наблюдается еще до Крестовых походов, не входит здесь в нашу задачу. Мы можем привести одно место из договора Алексея I Комнина с князем Боэмундом в 1109 г.[131]: «Хрисовулом нашего царского величества пожалован дукат (Антиохия) во всей совокупности со всеми в нем замками и областями. Эта власть не ограничивается моим лицом, но по силе вашего хрисовула я волен передать ее, кому мне заблагорассудится». Нужно сейчас же сделать ограничение, что императоры трапезундские никогда не выпускали из своих рук права распоряжения коронными званиями и чинами, но не подлежит сомнению, что замки и крепости с военными людьми и гражданское население фемы были в полной власти великого дуки. Кир Никита Схоларий является в занимающий нас период типическим выражением византийского административного чина, который растратил свое влияние и громадную силу в борьбе с чинами своего же сословия и не был в состоянии дать настоящее сражение в борьбе против императорского принципа, в интересах ограничения его и проведения в жизнь феодализации. Греческие бояре и в XIV в. стоят на той же стадии, что и предшественники их в Х-ХII вв.

Поучительный урок выносится и из рассмотрения судьбы носителей других высших званий и титулов. Излишне говорить, что мы имеем перед собой совершенное повторение византийской табели придворных и административных чинов. Оговорку следует допустить лишь в том смысле, что трапезундская летопись могла не оставить нам памяти о всех званиях и титулах. Но зато здесь мы можем наблюдать историю родов и фамилий, ведущих мелкую борьбу из-за власти между собой и с центральным царским правительством через целые столетия. Самые древние фамилии, принимавшие деятельное участие в интриге за изучаемое нами двадцатилетие, суть Цанихиты. Крепость Цаниха в Халдии дана этому роду. Цанихиты вошли в русло политических событий с первых же лет образования Трапезундской империи, как можно судить по надписи в церкви Иоанна, что на скале, в предместье Трапезунда. Родственная с ними и также местная фамилия Камахины, от крепости Комаха также в Халдии, к изучаемому периоду утратила свое передовое значение. Но крупная роль в XIV в. принадлежала Каваситам, Доранитам и Мизоматам; несколько труднее судить о роли фамилии Сампсон, с которой Схоларии вступили в брак и тем выдвинулись на первое место между всеми родами.

[103] Mikloshich et Muller. Acta patriarchates Constantinopolitani, 1.88 (а. 1317); 11. 865 (а. 1384).

[104] Fallmerayer. Geschichte der Kaiserthums von Trapezunt, S. 179.

[105] Finlay. The history of Grecce and of the Empire of Trebizond, р. 420.

[106] Стала царствовать императрица госпожа Ирина Палеологина [εκρατησε την βασιλειανη Παλεολογινα κυρα Ειρηνη] (εκρατησε неспроста сказано).

[107] καί τίνες του κοινού και των άλαγίων των βασιλικών. Для понимания ср. Сеdreni II, 563.8; 651.10.

[108] Άμυτζαράνται, в другом месте Άμυτζαντάριοι

[109] Έκράτησαν συν τη δεσποίνη την κουλάν. Кула — башня, здесь вместо кремля.

[110] καί έπυρπολήθη ή μονή, και πάντα τα ωραία αυτής άπεκαύθησανговорит с обычной протокольной краткостью Панарет.

[111] και ό Τζανιχίτης και έτεροι άρχοντες έπεριωρίσθησαν εις τα Λίμνια και έκεΐ το ζην άπέδωκαν

[112] Niceph. Greg. р. 550–551.

[113] Шла речь о подыскании мужа для Ирины.

[114] Niceph. Greg. р. 679: προς μεν της των Τραπεζουντίων ήγεμονίδος Ειρήνης την ζήτησιν έπιτείνειν ουκ εϊχεν ευθύς, άλλ' εφ ετέρας ετρεπετο σκέφεις.

[115] р. 679: νόμος γαρ έκείνοις οίον αφυκτα δυνάμενος, μηδ' ύπ' ούδενός έκουσίοις των απάντων γενών άρχεσθαι βούλεσθαι, -χήν των όσοι το γένος εκ Κομνηνών κατίασιν έχοντες.

[116] καν γέγονε διωγμός βαρύς και αρπαγή πολλή.

[117] Панарет, 1342 г.: τότε έσκοτώθησαν και οι άρχοντες οί Άβοτζαντάριοι (конечно, Άμυτζαντάριοι) και ή του κΰρΤεωργίου μήτηρ ή Σαργαλή παρεδόθη τη πνιγμονή, και συν αύτη άπεπνίγη καϊ ή Άναχουτλού.

[118] Тюрьмой для лишенных власти константинопольских царей были Принцевы острова с прекрасным видом на столицу.

[119] έπεί δε οί πρώτοι άρχοντες του ζην άπεστερήθησαν.

[120] έγένετο σύγχυσις καί ταραχή μέσον των αρχόντων.

[121] και περιωρίσθησαν έκαστος αυτών εις τα των αρχόντων όσπίτια.

[122] έπιάσθη ό κούλας από του Πιλέλη και των συν αυτω.

[123] καί ίκτοτε τα γεννηθέντα διά μεσον μηνιάματα Κα1 άποκρισιάρια τίς δύναται γράφειν

[124] Под 1358 г. он назван Схоларием.

[125] μετα δε την μαχην και τον πολεμον έγένετο κατάστασις… και ήσαν άπαντες οι περί τον Σχολάριν εκεί.

[126] και εγέγονεν είρηναία κατάστασις.

[127] Εισηλθεν ο βασιλείς την χαλδίαν κτίζειν τοΰ κούκου.Я не сомневаюсь, что нужно читать: του κουλά.

[128] Кавасит, несомненно, был тогда великим дукой, как видно у того же Панарета под 1355 г.; тем любопытнее термин: παρέλυσε του κεςχχλατικίου

[129] Напоминаем, что это тот самый великий дука, который вел неустанную и ожесточенную борьбу с царским правительством.

[130] Под 1348 г.: поскольку евнух был выслан в Лимнии [επειδή ό ευνούχος εν τοις Λιμνίοις άπεκτάθη] (конечно, по распоряжению Схолария), отправился великий дука Схоларий и возвел кир Михаила [άπήλθεν ό μέγας δοϋξ ό Σχολάρις και παρέλαβε τον κυρ Μιχαήλ].

[131] Аnnае Соmn. XIII. 12 (II, р. 243. 8).