Очерки истории Трапезундской империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПОСЛЕДНЯЯ ИМПЕРИЯ

Книга известного русского византиниста Федора Ивановича Успенского «Очерки истории Трапезундской империи» повествует о важном этапе в жизни греческого Востока после IV крестового Похода. В результате этого похода в начале XIII в. наряду с другими державами, возникшими на осколках бывшей Византийской империи на южном побережье Черного моря, образуется новое государство. Оно появляется в районе старой византийской фемы Халдия и занимает узкую полосу по побережью Понта[1]. Дело не только в том, что это государство просуществовало 250 лет, с 1204 по 1460 г., пережив тем самым падение Константинополя. И не только в том, что во главе новообразованной империи встали отпрыски византийской императорской фамилии Комнинов, получившие в Трапезунде наименование Великих Комнинов и принесшие с собой идеологию византийской императорской власти. Но, пожалуй, самым важным моментом становится то, что в Трапезундской империи удалось сохранить в полной мере черты так называемой «ромейской цивилизации»: греческий язык, культуру, имперское православие, а также традиции византийской администрации.

В то же время новообразованная империя имела и ряд специфических черт, которые отличали ее от Константинопольской империи Палеологов. Прежде всего это особые географические, этнографические, политические и экономические условия, в которых она существовала. Они наложили особый отпечаток на жизнь подданных трапезундского императора.

Территория Понта была отделена от западной части Малой Азии грядой труднопроходимых гор[2]. Чтобы проникнуть на южное побережье Черного моря, путешественникам необходимо было преодолеть довольно узкие горные перевалы, важнейшие из которых — Понтийские ворота и Зиганский проход. Поэтому Трапезундская империя оказалась как бы отрезанной от остальных греческих областей, и известно, что уже в эпоху Комнинов и Ангелов фема Халдия была практически полунезависимой областью. В то же время Трапезунд и территория Понта — это пересечение важных торговых путей с Запада на Восток[3]. Главное направление деятельности — это черноморская торговля, так как именно Трапезунд был наиболее крупным торговым портом в этом регионе. Через Трапезундскую империю происходили основные контакты европейцев, византийцев с мусульманами и тюрко-монголами. Важно отметить, что через понтийское побережье проходил также торговый обмен с северными странами — Золотой Ордой, Русью и Литвой, поскольку Великие Комнины в отдельные периоды контролировали ряд ключевых пунктов на территории Крыма, включая город Херсон. Все это создавало благоприятные условия для того, чтобы Трапезундская империя исполняла функцию дипломатического посредника в регионе и была центром международных связей в регионе.

Еще одна специфическая черта, характеризующая государство Великих Комнинов, — это полиэтничность населения империи. Главенствующим народом продолжали оставаться греки, хотя они несколько отличались от своих западных собратьев и составляли особый этнический тип греков-понтийцев, говоривших на особом диалекте среднегреческого языка. Несмотря на то что при трапезундском дворе большую роль играли и константинопольские греки, переселившиеся сюда после падения Константинополя в 1204 г., все же их число было незначительным. Зато многочисленной группой подданных трапезундского императора были жившие в этих районах грузины-картвелы, армяне, а также тюрки, персы и монголы. Представители этих народов также занимали административные посты в империи.

Такое разнообразие населения Понта привело к созданию особой этнокультурной модели, которая условно может быть названа восточно-византийской или понтийской и которая заключалась в том, что местные грузинские и армянские влияния во многом изменили культурный облик византийцев[4].

В этой связи следует также отметить восточные, тюрко-иранские культурные влияния, поскольку государство на протяжении всей своей истории было окружено этими восточными соседями. С юга империя граничила сначала с Иконийским султанатом сельджукидов, а затем, после его распада в конце XIII в., с сельджукскими эмиратами. На востоке Великие Комнины имели границу с Ильханами Ирана и их наследниками. Такое геополитическое положение и этническое многообразие сказалось и на религиозной принадлежности жителей Понта. Основу населения составляли православные христиане, подчинявшиеся митрополиту Трапезунда. Но кроме них здесь проживали католики, армяне-монофизиты, а также мусульмане[5].

Социальный облик населения также был разнородным. Основная часть городских жителей Понта были ремесленниками и торговцами. Трапезунд в этом смысле был типичным торгово-ремесленным центром Южного Причерноморья, городом-эмпорием. В нем в XIII–XV вв. существовала крупная международная ярмарка. В городе развивалось ремесленное производство — прежде всего кораблестроение, ткачество, металлообработка и ювелирное дело. Но оно было ориентировано на посредническую торговлю.

Сельское население было в основном оседлым, занималось крестьянским трудом, а также скотоводством. Земледельцы являлись, как правило, крестьянами-собственниками, домохозяевами, о чем говорят, в частности, акты Вазелонского монастыря. К периоду XIII–XIV вв. появляется также крупное землевладение, как светское, так и церковное. Важную роль играли также представители местной родовой знати, греческого и грузинского происхождения, которые занимали ответственные посты в Трапезундской империи.

Оседлому населению противостояло кочевое, как правило, тюркского происхождения и проживавшее в южных областях империи и на востоке. Его столкновение с земледельцами и оседлыми скотоводами происходило в центральных равнинных областях Трапезундской империи. Об этих столкновениях и контактах свидетельствуют нам как «Трапезундская хроника» Михаила Панарета, так и агиографическая литература.

Такая непростая ситуация сделала трапезундских великих Комнинов как бы двуедиными правителями. Английский исследователь Э. Брайер отметил, что они играли двойную роль: были византийскими василевсами для греческих и лазских подданных и маликами Джаника для мусульманских полунезависимых эмиров, зависимых от императоров[6]. Как бы то ни было, чресполосность этно-социальной структуры делала власть императоров неустойчивой, о чем свидетельствуют многочисленные периоды нестабильности в государстве, в том числе и гражданские войны середины XIV в.

Трапезундская империя, к изучению которой обратился Ф. И. Успенский в начале XX в., до него была объектом внимания европейских историков Византии и стран Востока. И прежде всего здесь следует выделить немецкого ученого Я. Фальмерайера[7]. На основе только что открытых источников из истории Трапезунда, в том числе «Хроники» Михаила Панарета, ему удалось наметить основные этапы политической истории этого государства. Немецкий исследователь пришел к выводу, что уже в XII в. сепаратистские тенденции понтийских жителей привели в дальнейшем к образованию независимого государства с торговыми интересами в черноморском бассейне. Последующая деятельность трапезундских Великих Комнинов была направлена на борьбу с Константинополем и с Иконийским султанатом за гегемонию в Южном Причерноморье, а также с грузинскими царями за свою независимость. Исследования и выводы Я. Фальмерайера послужили основой для дальнейшего изучения Трапезундской империи.

Во второй половине XIX в. исследователи в целом повторяли выводы Я. Фальмерайера при изучении причерноморского государства и при создании обобщающих трудов. Поэтому в особенности следует выделить мнение академика Императорской Академии Наук А. А. Куника. Последний пришел к убедительному выводу, что грузинская царица Тамара была инициатором образования греческой империи в Трапезунде, поддержав своих родственников Алексея и Давида Комнинов в 1204 г.[8] Он объяснял такую политику царицы желанием создать сильное христианское государство для борьбы с сельджукскими султанами Малой Азии. Эта точка зрения в дальнейшем весьма успешно развивалась в отечественной историографии.

Ф. И. Успенский в первой четверти XX в., впервые привлекая археологический материал, который он исследовал в результате двух экспедиций 1916 и 1917 гг., и поставив ряд новых проблем, открыл другую эпоху изучения Трапезундской империи. В частности, ученому удалось вывезти из Трабзона и впоследствии издать очень важный источник по экономической и социальной истории — кодекс актов Вазелонского монастыря.

В своей книге Ф. И. Успенский впервые задал вопрос: представляла ли Трапезундская империя продолжение и естественную эволюцию византинизма или это естественное образование с другими целями? Вопрос о византийском наследии с этого момента становится одним из основных при изучении истории Трапезунда. Проанализировав целый комплекс источников и изучив экономическую, социальную, политическую и этническую историю империи, исследователь пришел к выводу, что весь период ее существования — это борьба эллинского и местного, прежде всего грузинского, начала. А образование данной империи — это противоречие византинизму. Хотя экономически Трапезундское государство являлось аналогом Византии, но в целом оно было форпостом борьбы Грузии за преобладание в Причерноморье. Ф. И. Успенский также начал изучать вопрос о этническом компоненте понтийских земель. Здесь он высказал ряд идей, главная из которых — это доминирование неэллинского элемента, что также сыграло важную роль в формировании облика Трапезундской империи.

Проблемы, намеченные в работе Ф. И. Успенского, получили дальнейшее развитие в последующей историографии. Основной проблемой продолжала оставаться проблема преемственности Трапезундской империи от Византийской. В вопросе о доминировании грузинского элемента и грузинской политики нашего исследователя поддержал А. А. Васильев, хотя он и не развил этого тезиса, а просто повторил выводы Ф. И. Успенского[9]. В целом по этому пути пошла впоследствии отечественная историография, а также иностранные исследователи, которые занимались историей Грузии.

В противоположность этой трактовке исторического развития Трапезундской империи возникла концепция, которая условно получила название «ромейской». Впервые ее высказал в рецензии на статью А. А. Васильева румынский византинист Н. Йорга[10]. Сочтя сомнительными отношения ранних Комнинов с грузинскими царями, он высказал предположение, что Трапезундская империя возникла в результате действия эмигрантов из Константинополя при поддержке местного греческого населения. Грузия в таком случае оказалась ни при чем, а восточные и местные влияния минимальны, Позже эту концепцию поддержал специалист в истории Трапезунда Э. Брайер, который назвал период существования Трапезундского государства периодом «упадка эллинизма в Малой Азии»[11].

Несколько скорректировали эти две точки зрения современные отечественные исследователи С. П. Карпов и Р. М. Шукуров[12]. С. П. Карпов предложил рассматривать Трапезундскую империю как своеобразное образование, выросшее на транзитной торговле между Западом и Востоком. Именно через Трапезунд происходил торговый и информационный обмен в бассейне Черного моря. В связи с этим очень важен баланс между западными и восточными влияниями в Трапезунде, который и стремилась поддерживать императорская власть.

Как бы то ни было, книга Ф. И. Успенского до сих пор не утратила научного интереса, поскольку в ней впервые автор создал целостную концепцию исторического развития Трапезундской империи и тем продвинул дело изучения ее истории вперед. Написанная прекрасным языком, она будет также интересна всем любителям поздневизантийской истории.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Ровно 100 лет назад вышедший труд Фальмайера по истории Трапезундской империи[13] до сих пор во многих частях не утратил своего значения. Что после него могло нуждаться в исправлениях и дополнениях, то отмечено в сочинении Финлея «Средневековая Греция и Трапезунд»[14] и пополнено в последующей литературе, указанной в новейшем сочинении Миллера «Трапезунд. Последняя Греческая империя»[15]. Кроме желания ознакомить с историей Трапезунда русского читателя, у меня были особые побуждения заняться темой с точки зрения общеисторических научных интересов.

Хотя в моей «Истории Византийской Империи», написанной еще до великой мировой войны, истории Трапезунда в третьем, еще не изданном, томе, уделено некоторое место, но по многим соображениям мне казалось необходимым приложить в конце несколько глав в разъяснение отношений Трапезунда к Кавказу и Крыму.

Навстречу тому же желанию шли исторические обстоятельства мировой войны. В апреле 1916 г. русская армия продвинулась до Трапезунда и, заняв его, оккупировала прилежащую к нему значительную область. Мне поручено было заняться регистрацией и охраной трапезундских археологических памятников, и таким образом мне пришлось провести в Трапезунде два лета в 1916 и 1917 гг. во главе экспедиции и ознакомиться на месте с памятниками, с населением на территории бывшей империи и с физическими свойствами страны. Нечего говорить, как много раскрылось предо мной при непосредственном знакомстве с областью, занятой бывшей империей.

С точки зрения русских народно-государственных интересов эта империя заслуживает тщательного внимания со стороны науки. Ее право на наше внимание основывается не только на том, что она с 1207 г. по 1461 г. была на южном побережье Черного моря хранительницей традиций Римско-Византийской империи в администрации и праве, в науке и искусстве, но еще и потому, что простирала свое влияние на северные берега Черного моря, держала в своей зависимости города на южном берегу Крыма и имела постоянные сношения с независимым крымским княжеством Феодоро (ныне Мангуп) и вообще от начала и до самого падения претендовала на господство в южной России, что и выражалось в официальном титуле императоров: верный царь и самодержец всей Анатолии, Грузии, и Ператии (Заморская земля). Этот последний термин обозначает ту часть южной России, которая лежит за морем на север от Трапезунда.

Несмотря на историческую важность и до изустной степени заманчивость предмета, изучение истории Трапезундской империи, вследствие чрезвычайной скудости местных исторических материалов, мало привлекало к себе охотников, не говоря уже о русских, даже и со стороны западных ученых. Правда, недостаток письменных источников мог бы восполняться значительным количеством сохранившихся, в особенности в самом Трапезунде, архитектурных и иных художественных памятников. Но основательное знакомство с таковыми весьма было затруднительно вследствие особых взглядов турецкого правительства на попытки европейских ученых проникнуть с целью научных исследований в древние религиозные и другие учреждения, приспособленные уже ими для своего культа или других надобностей, в особенности в удаленных от центра провинциях. Незаконченность изучения естественно подает повод к разноречивым и иногда малообоснованным взглядам на постановку общих вопросов по отношению к Трапезундской истории и культуре: составляет ли она дальнейшее развитие и продолжение византийско-константинопольской или же носит оригинальные черты местного характера в связи с особенными, присущими ей этнографическими и географическими условиями? В последнем случае напрашивались бы на внимательное изучение те элементы, которые, не без основания конечно, будучи восприняты в титул императоров, дают ясные указания, что эта империя в своем происхождении и существовании опиралась как на грузинскую народность, так и на весьма еще маловыясненные связи — экономические и торгово-промышленные — с Крымом и Кавказом. Эти последние соображения легко приводят нас к заключению, что история Трапезундской империи входит некоторою частью в задачи, принадлежащие истории России.

Великая европейская война открыла для любознательности русских ученых часть территории, входившей в состав этой империи. В 1916 и 1917 гг. на летние месяцы мне удалось организовать археологические поездки в Трапезунд, в первый раз в составе трех, во второй — в числе семи сотрудников. Тот и другой раз я оставался на месте и после моих товарищей как для приведения в порядок добытого материала, так и с целью обеспечения сохранности его. Казалось бы, этого достаточно для полного знакомства и исчерпывающего изучения памятников города Трапезунда, но на самом деле неожиданная эвакуация занятой области русскими войсками в 1918 г. прервала начатую работу и не позволила довести археологическое изучение Трапезунда до той полноты, какая намечалась и какая соответствовала несомненной важности добытых научных археологических, литературных и художественных материалов.

Общая оценка этого материала нуждалась бы в предварительной подготовке, в дополнительных справках в заграничных архивах и библиотеках, наконец, в широкой исторической обстановке, для чего в настоящее время нет ни технических, ни материальных средств. Но с другой стороны, и это не лишено для нас если не национального, то, во всяком случае, общественного значения — пребывание в Трапезунде с научной целью и постоянные деловые сношения с местным населением христианским и мусульманским, греческим и армянским раскрыло такие стороны взаимных отношений между теми и другими и ознакомило с такими проявлениями их взаимных притязаний и интересов, которые, несомненно, отражались и в предыдущей их истории и могут помочь в объяснении разных маловыясненных черт в трапезундской истории.

Непосредственные впечатления, вынесенные мною во время пребывания в Трапезунде, и изучение монументальных памятников во время оккупации области русскими войсками постепенно входили в отчеты мои, направляемые в Академию Наук и своевременно печатаемые в ее изданиях. Точно так же несколько статей в разное время напечатаны в других изданиях. Так как в предлагаемых «Очерках» я не думаю подробно останавливаться на том, о чем была речь в упомянутых статьях, то нахожу нужным указать на эти последние в качестве литературы предмета на русском языке[16].

ГЛАВА I. Топография Трапезунда. План города, памятники

На небольшой территории, занимаемой Трапезундской империей, столичный ее город Трапезунд имел более существенное историческое значение, чем то, которое принадлежало столицам в других средневековых государствах. В Трапезунде бил пульс окраинной эллинской империи, гордой своей культурой, прошлой историей и просвещением, сравнительно с соседними народами и входившими в ее состав инородцами. В столице сосредоточивались все богатства, почерпаемые от мировой торговли; сюда стекались для устройства своих дел и на продолжительное пребывание наиболее влиятельные и богатые провинциалы, не говоря уже о военных и гражданских чинах, искавших при дворе милостей и ожидавших повышений по службе. Массы рабочих предлагали свой труд в морской гавани, в которой стояли иностранные корабли; на площадях в нижнем городе стояли караваны, перевозившие восточные товары в Европу и нагружавшиеся европейскими товарами для Персии, Туркестана и Дальнего Востока. Провинция, в сущности, представляла мало значения для императорского правительства, за исключением тех областей, где добывались металлы и где, впрочем, главная прибыль шла в пользу местных полузависимых от короны владетелей. Политическая жизнь направляема была Трапезундом, с ним не могли состязаться небольшие города Черноморского побережья, между которыми Керасунт занимал первое в провинции место. Лишь в военном отношении выдвигалось по временам значение пограничных крепостей, из которых крепость Лимнии на восточной границе играла главную роль. Но это имело лишь временный и преходящий характер. Трапезундская империя в своем историческом происхождении и существовании более зависела от судеб стольного города, чем от постепенного сокращения своих пределов и ограничения власти императоров. Город Трапезунд служит полным выразителем империи и потому заслуживает подробного с ним знакомства.

[1] Карпов С. П. От фемы Халдия к империи Великих Комнинов //Византия и ее провинции. Свердловск, 1982. С. 54–58.

[2] Bryer A. The Byzantine Monuments and Topography of the Pontos. Washington, 1985. Vol 1–2.

[3] Карпов С. П. Трапезундская империя и западноевропейские государства в XIII–XV вв. М., 1981.

[4] Bryer A. Trebizond: the Last Byzantine Empire // History Today. 1960. T. 10. P. 129.

[5] Шукуров Р. М. Великие Комнины и Восток (1204–1461). СПб, 2001. С. 51–57.

[6] Bryer A. Trebizond… P. 100.

[7] Fallmerayer J. Geschichte des Kaisertums von Trapezunt. Munchen, 1827.

[8] Куник А. А. Основание Трапезундской империи в 1204 г. //УЗ имп. АН. По I и III отд. 1854. Т. 2. С. 705–733.

[9] Vasiliev A. A. The Foundation of the Empire of Trebizond (1204–1222) //Speculum. 1936. Vol II. P. 5.

[10] Iorga N. Une nouvelle theorie sur 1'origine et le caractede 1'empire de Trebizonde //Revue historique du Sud-Est europeen. 1936. T. 13. P. 173–175.

[11] Bryer A. Trebizond… P.130.

[12] Карпов С. П. Трапезундская империя… С. 12–14; Шукуров Р. М. Великие Комнины… С. 55.

[13] Fallimerayer. Geschichte des Kaiserthums von Trapezunt. Munchen. 1827.

[14] Finlay. Medieval Greece and Trebizond.

[15] William Miller. Trebizond the Last Greek Empire. London. 1926. Bibliography, p. 126–136.

[16] 1) Отчет о командировке в Трапезунд (ИАН, 1916 г., с. 1463) и Доклад в заседании Академии (там же, с. 1490); 2) Отчет о занятиях в Трапезунде (ИАН 1918, с. 207); 3) Усыпальница царя Алексея IV в Трапезуйте (Византийский Временник, т. XXIII); 4) Трапезундская империя (Анналы, т. IV); 5) Трапезундская рукопись в Публичной Библиотеке (ИАН, 1917, с. 719); 6) Старинная крепость на устье Чороха (там же, с. 163); 7) Выделение Трапезунда из состава Византийской империи (Сборник Seminarii Kondakoviani. Прага. 1927); 8) Вазелонские акты, изд. совместно с проф. Бенешевичем. Ленинград. 1926.