Очерки истории Трапезундской империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В дарственных и купчих актах встречаем много и других чинов того же округа: частью при исполнении ими службы, частью в качестве поместных владельцев, покупщиков и, наконец, свидетелей при совершении актов. Было уже замечено, что интереснейшая сторона здесь заключается в наблюдении за некоторыми именами скупщиков мелких земельных участков. В более ранних актах они являются простыми владельцами и подписываются без прибавки ο δουλος, что служит признаком привилегированного положения, а в позднейших уже являются в рядах административных лиц с титулами и званиями, присвоенными служилому классу архонтов.

По отношению к третьему округу банды Гимора главные сведения черпаются из Сумелийского хрисовула[78]. Имея в виду, что в этом округе находился знаменитый Сумелийский монастырь, можно заранее догадываться, что в хрисовуле должны заключаться хотя бы косвенные указания на административное устройство этого округа. И действительно, не только относительно самой банды Гимора[79], но и других округов в хрисовуле можно находить ценные данные. Так, утверждая за монастырем разные прежние привилегии и пожалования: водяные мельницы, недвижимые имущества, дома, гостиницы и другие доходные статьи — хрисовул не ограничивает действие жалуемых прав только одной бандой Гимора, но распространяет их на другие военные округа, т. е. Мацуку и Трапезунд[80]. При этом мы находим в хрисовуле и прямую ссылку на банду Мацука со следующим важным добавлением: «Местечко Дувера (существует и поныне), с поселенными в нем париками и владельцами свободных родовых участков, равно как обитателями Куспидия, находилось во владении названной обители по хрисовулу деда моего; хотя они по тому же хрисовулу пользуются свободой и не подлежат ведомству гражданских властей, тем не менее, пользуясь безнаказанностью, приставленные к сбору податей и других казенных взысканий в области Мацуки лица, невзирая на хрисовул, как дикие звери вторгаются в чужую область, нанося вред и убытки по судебным тяжбам и почтовой гоньбе, а другие, обирая париков у монастыря, способствуют переходу их к архонтам и вельможам».

Восстановляя право монастыря над селением Дувера, Куспидий и др. и над париками, имеющими здесь быть приписанными, хрисовул выражает строгое запрещение против новых попыток повторения подобных незаконных действий, причем называет те чины, которые могли оказаться в этом виновными: уполномоченный (ενεργητης), дука, примикирий, практор, катепан[81]. Освобождая перечисленных в хрисовуле поименно 40 париков от всяких повинностей и обложений, как ныне действующих, так и впредь имеющих быть объявленными, равно от суда дуки округа и поборов и притеснений со стороны практоров и катепана, царь Алексей делает одну оговорку, на которой считаем нужным особенно остановиться. Эта оговорка касается одной статьи, относящейся специально к селению Дувера, о которой говорено выше. С этого селения, именно с особой доходной статьи, названной капалий, пожертвовано в пользу монастыря 200 аспров и еще 300 аспров на охрану укреплений монастыря[82].

По всем до сих пор полученным данным Трапезунд находился в кольце трех упомянутых банд, пределами которых, однако, не исчерпывалась государственная территория империи. На восток, запад и юг, в расстоянии 30–40 верст от столицы, за пределами этих банд, находились города, крепости и целые области, состоявшие в особого рода соединении с империей. Лучшее известие об этом представляет приведенное выше описание пути Клавихо. Оказывается, что на третий день пути от Трапезунда в южном направлении Клавихо переночевал близ Цигана, укрепления, расположенного на скале и занятого отрядом вельможи, состоявшего на службе императора кир Льва Кавасита. Он занимал пост дуки или кефала провинции Халдия (никогда не называется бандой) и вместе с тем великого доместика военных сил империи. Таким образом, от Цигана и далее на юг до Гюмуга-хане, Келкита и Байбурта (по линии Эрзинжан) шла провинция Халдия, страна чрезвычайно гористая и малодоступная, снабженная по линии Трапезундского движения товаров маленькими укреплениями, занятыми гарнизонами дуки Халдии. Мы видели из описания Клавихо, какое значение имели эти крепости, как призрачна была здесь власть трапезундского императора. Великий дука Халдии был полузависимый владетель своей области: его сдерживал в пределах подчинения императору только страх перед соседними турецкими эмирами, а с другой стороны, император должен был во многом смотреть сквозь пальцы на действия дуки Халдии из опасения его соглашения с враждебными империи соседями.

Область, занимаемая Халдией, до такой степени гориста, что в ней нет ни одной долины, которая превышала бы 5000 метров в длину. В древности страна была известна разработкой руд, по преимуществу была обильна добыча серебра; отсюда наименование главного города Аргирокастра, тур. Гюмуш-хане. В эпоху смуты, последовавшей в половине XIV в., Каваситы в качестве дук Халдии были значительно ослаблены. В особенности в 1360 г. Панарет отмечает любопытный факт, нанесший удар дукам Халдии. Отмечено, что в этом году царь сделал поход в Халдию для постройки крепости, тогда же был лишен Кавасит звания кефала, а под 1363 г. отмечено о захвате их в плен[83]. Каваситы имели командование в провинции Халдии. У Панарета под 6851/1344 г. упоминается Лев Кавасит в звании великого доместика, под 6857/1350 Иоанн Кавасит в звании великого дуки, под 6859/ 1352 Лев Кавасит, бывший протовестиарий, под 6863/1356 в звании дуки Халдии Иоанн Кавасит. В 6864/1357 он погиб. В 6868/1361 Иоанн Кавасит (очевидно, другой член той же фамилии) лишен должности кефала провинции Халдии. Но в начале следующего века в стране господствуют те же Каваситы. В истории Трапезундской империи почти на каждом шагу встречаемся с утратившими в настоящее время значение укрепленными замками или оберегаемыми постоянно живущими в них гарнизонами укрепленными местами. Эти крепости, часто становившиеся точкой опоры для местных административных чинов, вступавших в борьбу с центральной властью, несомненно, имели чрезвычайно важное значение в истории Трапезунда, хотя и не так легко выяснить их положение.

Важное значение в этой области после Аргирокастра имел город и крепость Цанха (Ζαγχα), откуда имеет происхождение известная в истории империи семья Цанихитов (Ζανηχιται). Упоминается великий коноставль и кефал Палеомацуки Константин Цанихит (Ваз. акты ful. 87), эмир-гаум Цанихит (Панар. а. 1344), Севаст Цанихит (а. 1332), великий стратопедарх Севаст Цанихит; Михаил Цанихит, ослеплен в 1349 г. (Панар. 276); эпикерн Иоанн Цанихит, завладел крепостью Цаниха в 1332 г. Другая крепость — Хериана (Хεριανα). Под 1355 г. о ней упоминается в таких выражениях: «Вышедши в поход, дука Халдии Иоанн Кавасит захватил Хериану и пленил ее».

В Трапезундской империи, в особенности на окраинах, встречаем многократные попытки к образованию самостоятельных политических групп, которые служили резким выражением центробежных стремлений в составляющих эту империю частях.

После Трапезунда важнейшее значение имели города: Триполи, Керасунт, Орду, Самсун, Униэ, и исключительно важное значение имела крепость Лимнии.

Начнем с Триполи. Он находился между Трапезундом с востока и Керасунтом с запада. Несмотря на свое выгодное морское положение, Триполи, или ныне Тиреболи, никогда не играл значительной роли вследствие соперничества и близости, с одной стороны, Трапезунда, с другой — Керасунта. Из Триполи пути сообщения с внутренней страной через Эрзинжан, Камаху, Сивас и Карахиссарь гораздо короче и менее подвержены опасностям от высоких гор и заносов снегом, чем из других приморских городов. Правда, в эпоху империи этот город нередко видел в своих стенах царей, которые охотно избирали его для летнего пребывания. Во время покорения города турками местные жители спаслись в крепость Петрома, находящуюся в 25 верстах от Триполи. Поблизости были серебряные руды, в настоящее время оставленные.

Керасунт носит имя от знаменитых еще в древности вишневых садов. Керасунтский порт прежде имел большое значение; следы прежних сооружений для безопасной стоянки судов можно видеть еще и ныне. В эпоху империи это была сильная крепость, остатки которой и в настоящее время свидетельствуют о важном значении его в военном отношении. Как самый город, так и ближайшие окрестности обилуют остатками церковной старины.

Не в дальнем расстоянии от Керасунта находился город Орду, турецкой постройки. Окрестности его представляют исторический интерес; поблизости был город Котиора, нередко упоминаемый в эпоху Трапезундской империи. Точно так же поблизости следы города Полесиона, давшего имя всей области, мыс Ясон и многочисленные остатки церквей и монастырей. Гавань Бона, лучшая по всему побережью Черного моря, Терме, откуда Термодань Трапезундской эпохи, которым означается граница империи, приводят нас к местности, где была пограничная крепость Лимнии, о которой мы предлагаем в дальнейшем специальное исследование. Там же даны замечания о средневековых укреплениях и городах: Фица, Униэ, Терме, Чартамба (на Итиль Ирмаке), которые отделяли империю от византийской области Пафлагонии.

По большой дороге от Трапезунда к Эрзеруму находится несколько пунктов, имевших в Средние века большое значение. Таков город Эрзинжан (Еrzinga, Еriza), известный с первых годов христианской эры, Кемаха, или Камаха, на Евфрате, в 38 километрах от Эрзинжана и в 214 от Эрзерума. О древности города свидетельствуют крепостные сооружения. Байбурт находился на большой и политической дороге к Персии через Эрзерум, играл важное торговое значение в Средние века как пограничная крепость, охраняемая гарнизоном, на обязанности коего была и безопасность торговых караванов; он находится в 77 километрах от Эрзинжана на р. Чорохе, впадающей в море у Батума. Испир также на р. Чорохе в 77 километрах от Байбурта, в 143 от Эрзинжана и в 55 от Эрзерума. Сатала, пограничный город (Sadagh), митрополичья кафедра. Последние города, начиная от Эрзинжана, постепенно выпадали из-под власти империи, переходя под власть турецких и сельджукских эмиров.

ГЛАВА VII. Пограничная крепость и морская гавань Лимнии

В истории Трапезундской империи весьма важное значение имеет крепость и гавань Лимнии. Это была, с одной стороны, своего рода «Петропавловская крепость», с другой — излюбленное место стоянки имперского флота, сторожевой пост трапезундской государственной территории. У писателей весьма часто встречаются упоминания о Лимниях, по которым легко составить себе идею политического и военного значения местности. Но крайнее удивление вызывает то обстоятельство, что на обычных картах положение этой крепости не обозначено, а если на некоторых и указывается, то без твердых оснований, и потому не может быть приурочено к строго определенной местности. Между тем одно из главных требований истории, стоящее впереди других, — определить время и место события, т. е. хронология и география. Так как вопрос о Лимниях представляется малозатронутым в географии Черноморского побережья, то находим уместным начать с рассмотрения летописных данных, в которых упоминается эта местность. К крайнему сожалению, мы не могли найти руководящих указаний по нашему вопросу ни в превосходных географических сочинениях Карла Риттера и Реклю, ни у путешественников по Малой Азии и Черноморскому побережью, как, например, у Гамильтона. Вследствие этого у историков Трапезундской империи Фальмерайера и Финлея местоположение Лимнии возбуждает сомнение и у них самих, и у читателей.

Главные места о Лимниях находятся у историка Панарета. В первый раз Лимнии упоминаются под 1297 г.: «И затем снова сел на свой стол Колоиоанн Комнин, и процарствовав все 18 лет, умер в Лимниях в августе… 1297» (και πάλιν άπεκατέστη εις το σκάμνιν ό Καλοϊωάννης ό Κομνηνός και βασιλεύσας τα πάντα έτη 18 έκοιμήθη εν τοις Λιμνίοις μηνός Αύγουστου…έτους 1297)). В царствование этого государя, прибавляет писатель, турки овладели Халивией, и постигли эту страну большие опустошения, так что не стало в ней ни людей, ни животных. Второе упоминание под 1340 г.: «В месяц июль 8-го дня евнух вышел из Лимнии с большим войском» (κατά δε Ίούλιον μήνα β' ήμερα έλθών ό μέγας δούξ Ιωάννης ό έκτομίας εκ των Λιμνίων μετά φωσάτο πολύ). В это время Трапезунд испытывает небывалую невзгоду, выразившуюся в жестоком междуусобии. Лимнии не раз играли в этом и следующем году значение как место заключения государственных преступников, где их и казнили.

Для целей наших разысканий преимущественно важны следующие места: под 1340–1343 гг., под 1351, 1356, 1366, 1379 и 1386, которыми мы и воспользуемся в следующей главе.

Таким образом, на расстоянии почти сотни лет занимающая нас крепость играет в летописи Трапезунда важную роль, и тем удивительнее то обстоятельство, что с конца XIV в. память о ней до крайней степени затемняется. В самом деле, хотя на карте Spruner-Menke (Hand-Atlas) нанесена местность Лимния между Униэ (Оinaeum) и Самсуном, но это сделано вопреки историкам, как об этом свидетельствует следующее замечание в атласе (Vorvort, 47): «Заключение Фальмерайера о положении Limnia неприемлемо… В 1379 г. трапезундский император, обручив свою дочь с Тажеддином-челеби в Инее (Униэ), отправился в Лимнию именно с целью передать ее своему зятю, о чем умалчивает придворный историк». Правда, почтенному географу можно было бы указать, что под 1386 г. у того же придворного историка находим совершенно неприкровенное признание, что царский зять, вышеупомянутый, был теперь эмиром Лимний и что, следовательно, в известии Панарета под 1379 г. следовало сделать небольшую поправку текста. Но что положение Лимний и после Фальмерайера не выяснено, об этом можно заключить по заметке в истории Финлея[84] (р. 440 п.). Само собой разумеется, в дальнейшем нам предстоит считаться главным образом с приведенными местами Панарета, в коих можно находить при сопоставлении их и надлежащем анализе достаточный материал для твердых заключений по поставленному вопросу о положении Лимний. Но прежде чем приступить к этому, считаем необходимым обратиться к авторитетным известиям тех путешественников, которые заведомо посещали те местности, где находилась крепость Лимний. Не может возникать сомнения в том, что в названии Лимний имеем греческое слово λιμην, т. е. местность на озере, гавань с лежащими поблизости озерами, откуда употребление множественного числа «Лимний». Но возьмем хотя бы подробный перечень морских гаваней и населенных мест на южном берегу в труде Гамильтона. По пути от Трапезунда к Синопу он отмечает Inji-liman, к востоку Joros, Buyun-liman, Kaik-liman, Bona-liman. Последний, говорит он, считался лучшей стоянкой и предпочитается даже Синопской гавани. Эта гавань находится на восток от Орду[85]. И притом, проследив весь путь Гамильтона до Самсуна, мы должны прийти к заключению, что у него не отмечена та гавань и крепость при ней, которая нас занимает. Как это объяснить? Невероятно, чтобы трапезундская крепость Лимний была совсем уничтожена, хотя замечание Клавихо[86] о гавани Леона, у которой находится замок наверху скалы, разграбленный генуэзцами тому назад четыре года, могло бы гораздо основательнее быть применено к Лимниям, чем к Леону[87]. Некоторый свет на встречающиеся в таких материалах пробелы по отношению к ознакомлению с черноморскими берегами бросают заметки, встречающиеся у Гамильтона и у других, из которых видно, что иногда путешественники предпочитали пользоваться морскими средствами передвижения, чтобы не подвергаться непреодолимым затруднениям пути по берегу[88], и потому оставляли необследованными некоторые части береговой полосы. То же самое можно указать в описании Риттера.

Сославшись на приведенное выше место из Гамильтона, знаменитый географ говорит о пути из Тиреболи в Керасунт[89]: «Чтобы избежать невозможного, а для нагруженной лошади недоступного пути, я предпочел водяной способ: на парусном судне до Керасунта. Пусть будущий путешественник восполнит этот перерыв в обозрении береговой полосы». Но для нашей цели первостепенное значение должно иметь описание озерной области при устьях Кизил-Ирман или Галис, в особенности небольшое пространство между тур. Unich и Самсуном, по словом Риттера, не превышающее 12 миль[90]. Эта местность описана им весьма подробно, причем, ссылаясь на турецкого писателя Евлия-Эфенди[91], Риттер замечает, что дорога к Бафре не описана ни одним путешественником, хотя во времена Евлия Бафра была гаванью Везир-Кепрю. Вся эта область, которую сравнивают с Кара-Тепе Богаз, представляет местность, открытую для исследования в будущем. От Бафры, лежащей на запад от Самсуна, Галис образует настоящую дельту, разделяясь на несколько рукавов. Здесь лежат по обеим сторонам устьев огромные стоячие воды weite Sumpflagunen). Важнейшее озеро на восточной стороне есть озеро Гаммасили, в котором, может быть, следует видеть уже Аппианом упоминаемый λιμην mit der Einfahrt Indschir Burun, вероятно, гавань древних на севере от Сопоршт, а на запад — Аладжим (Zalecus). Здесь находится маленькое озеро со сладкой водой, принадлежащее к дельте главного течения Галиса. Лагуны на восток от Бафры далеко обширнее, чем это показано на карте, и имеют протяжение до 15 миль. Несколько страниц из 18 тома «Землеведения» Карла Риттера могут достаточно свидетельствовать, что в том пространстве, которое должно было бы показать следы большой военной крепости, имевшей в империи первостепенное после трапезундских укреплений значение, не было найдено остатков в то время, когда Гамильтон и изучивший его Риттер путешествовали по береговой полосе южного Черноморья. Трудно, конечно, ждать, объясняется ли это тем, что к началу XIX в. все следы крепости были уничтожены, или тем, что занимающая нас местность не подвергалась надлежащему обследованию и была обойдена. Принимая же во внимание, что мы имеем дело с пограничным укреплением, которое нарочито было возведено для защиты против соседей, становившихся из Синопа, Амасии и Эрзинжана весьма опасными для империи, мы должны представить себе это укрепление настолько значительным, что оно не могло окончательно быть сровнено с землей, хотя бы и подвергалось частым грабежам и нападениям.

Прекрасный и добросовестный путешественник XVII в., известный Евлий-эфенди, посетивший эту местность в 1648 г., тоже не дает сведений об этой крепости[92]. Но его замечание, что крепость Униэ (Оniа), построенная одним из трапезундских императоров, отвоевана у греков Кейкубатом и проч., могло бы скорее относиться к Лимниям, а не к Униэ. Евлий, так же как и европейские путешественники XIX века, утверждает, что самый лучший порт на Черном море находится там, где крепость Шипа, т. е. Бона, Лиман Гамильтона и Риттера[93].

Мы не можем в заключение не обратить внимания на две странички Гамильтона[94], из которых видно, что забытая крепость Лимнии может случайно попасть на глаза какому-либо просвещенному путешественнику.

«Нашедши пристанище, я спросил моего греческого хозяина насчет Демир-Наден или железных руд, которые надеялся найти поблизости, но ничего не мог узнать. Он сказал, что единственно интересный предмет около Униэ есть крепость на вершине высокой скалы, в часовом расстоянии, с удивительной лестницей, драгоценными предметами, банями и т. д., высеченными в скале. Я заинтересовался узнать, что подало повод к такому рассказу, сейчас же нанял в проводники двух мальчиков и достиг после 1 1/2-часовой ходьбы в долине Униэ-су подошвы горы с крепостью. Она находится на вершине высокой почти отвесной скалы, окруженной глубокими расщелинами и лесистыми холмами, покрытыми изредка зеленой травой, и возвышается почти на 500 ф. С южной стороны она соединена узкой полосой земли с холмом, на котором стоит деревня Кале-Кей, но и отсюда крепость стоит на круче в 200 ф. и открывает вид на храм с 4 колоннами, выбитыми на гладкой стене скалы, через которую ведет отверстие в маленькую пещеру, где по преданию жил прежде пустынник. Пещера ныне недоступна. По обеим сторонам храма находятся изображения в красках (ζωγραφηματα, по словам моего хозяина) греческих святых. Верхняя часть холма была до такой степени крута, что мои проводники тщетно искали тропинки на вершину. Поблизости нашел я замечательный ход, пробитый в скале и, очевидно, направлявшийся вниз. В настоящее время он почти доверху наполнен камнями и водой и должен был быть или входом в крепость, или тайным проходом, чтобы доставлять воду в крепость. Мои старания найти в деревне вожака были напрасны, ибо взрослых мужчин не нашлось. Точно так же мы не могли отыскать другой подземный ход, о котором говорили греческие мальчики. Обманутый в моих надеждах недостаточными успехами, сошел я к водоему и думал уже возвратиться в Униэ, как заметил на опушке леса три или четыре почерневшие хижины; это были, к моему изумлению, Еinsenschmiden (καμινοσιηρο), и мой проводник присовокупил, что соседние холмы полны железных руд. Это было истинное удовольствие, и притом такое неожиданное — напасть на халивов с их горными работами и кузницами. Между тем тут никто не работал, и мне не от кого было получить сведения, как и где добывалась медь. Хотя было поздно, когда я возвратился домой, тем не менее я решился вследствие сделанных наблюдений остаться еще на день в Униэ, чтобы ознакомиться с вопросом обработки железных руд. Мой греческий хозяин выразился с чисто восточной непоследовательностью, что горы наполнены железом»[95].

Нам следует теперь возвратиться к отмеченным выше местам Панарета и попытаться анализировать их и объяснить их частью из них самих, частью из параллельных текстов. Лимнии, очевидно, принадлежали к разряду тех крепостей, возникших по требованию условий времени и имевших целью защиту против турецких набегов, о которых дает понятие прекрасная страница из книги проф. Рамзэя[96]. Направление дорог определялось соображениями легкого сосредоточения войск различных провинций вдоль дороги, которая была защищена крепостными сооружениями. Те, которые я видел, говорит автор, обыкновенно представляли одинаковый характер: все поставлены на высокой отвесной скале и представляли огромную естественную защиту, но они не могли выдерживать продолжительной осады, хотя фактически были недоступны для штурма. Такие крепости были весьма приспособлены против того характера военных набегов, которым подвергалась Малая Азия со стороны сасанидских и сарацинских войск; это были обыкновенно совершенно разбойнические экспедиции, кончавшиеся к концу осени. Серия крепостей, которые не могли быть взяты как только блокадой и голодом, составляли удивительную систему защиты против таких врагов. Вследствие этого подобные крепости были ядром новых городов, и значение их постепенно вырастало в византийский период, когда города из-за малой их способности к обороне были оставляемы жителями или обращались в простые деревни.

Множество местных и географических названий с именем Λιμναι можно найти в книге Рамзэя. И притом не подлежит сомнению то обстоятельство, что наименование Λιμναι указывает на озерную систему, т. е. на соединение в данной местности по крайней мере двух озер[97].

Как показано было выше, в первый раз о Лимниях Панарет упоминает под 1297 г. Место Панарета получает более яркое значение, если мы поставим в нем на первое место вторую часть, за ключающуюся в том, что в царствование Иоаннa, правившего 18 лет и умершего в Лимниях в 1297 г., турки-сельджуки овладели частью империи, назы ваемой Халивия, и производили такие опустошо ния в стране, что целые области остались необитаемыми для людей и животных. Можно, таким образом, думать, что Лимнии возникли как крепость в это время и что они построены были для защиты части Халивии от турок. Очевидно, для дальнейшего получает особенный интерес выяснение географического термина Халивия. Так называлась область, идущая к югу от мыса Ясона, где было построено укрепление Бона с одной стороны и ряд береговых крепостей в направлении к Самсуну, между прочим Униэ и Лимнии. К югу от этой узкой береговой полосы обширная область, орошаемая течением реки Лирис и верховьями соединяющая эту область с Эрзинжаном и Камахой, Халивия с главным городом Неокесария (Никсар). Это страна железной руды, известная из древности чудесными рассказами. Напор на эту береговую полосу со стороны турок был тем опаснее, что греческие владения в XIII в. были обнажены со всех сторон и могли держаться лишь благодаря уступкам, союзным и родственным договорам и тщательному содержанию построенных здесь крепостей. Лимнии, достроенные в устьях Лириса, служат ключом позиции и были особенно важны в смысле защиты западной границы империи. Точное положение ее остается неизвестным. По всей вероятности, они сменены были появившимся в турецкое время на течении той же реки городом Чершембе. Во всяком случае, не подлежит сомнению, что Лимнии находились на этом сторожевом пункте.

По поводу изучаемого места Панарета следует еще сделать замечание к словам «снова сел на стол свой Калоиоанн». Этот оборот речи очень хорошо иллюстрируется приведенным в словаре Дюканжа местом[98], где καί πάλιν άπεκατέστη εις το σκάμνον ό Καλοιωαννης прямо толкуется как престол императора (ό θρόνος της βασιλείας).

Пропускаем места из военной истории Трапезунда (1340–1343 гг.), из которых выясняется военное и государственное значение крепости, чтобы не вводить в это специально топографическое и археологическое исследование исторического содержания. Но имеем все основания подчеркнуть известия под 1351 г. и 1356 г. Первое дает очень любопытный термин для командующего крепостью, ο κεφαλτικευων. Вторым же дается точное обозначение местонахождения Лимний. Это известие заключается в следующем. Декабря 19, индикта 10, 6865 (1356) г., пошли с царем в Лимний, выход на Рождество сделали в Керасунте, Крещение праздновали в Ясонии, тогда было побито 14 турок. Отсюда прошли в Лимний и опять вернулись; пробыв в отсутствии всего три месяца, снова благополучно прибыли в Трапезунд. Следует вспомнить, что Керасунт был пограничной чертой между Трапезундом и областью, занятой уже тогда турками; за небольшой полосой турецких владений снова были трапезундские укрепления: прекрасная гавань и крепость Бона и далее укрепление Ясона, или Ясонии, где и проведены были праздники. Остальное время царь Алексей III провел в крепости Лимниях, находящейся ближе к Самсуну и оберегавшей имперские владения от беспокойных соседей с другой стороны. Подтверждаемый картами средневековых итальянских путешественников, так называемый Periplus Ponti Euxini octaplus[99] дает подробную картину морских стоянок и гаваней по Черному морю в XIV в. После Керасунта в направлении к Самсуну в перипле значится: la vona, т. е. гавань и крепость Voaa, Vatka, Omnio-Honio, т. е. Униэ, la Limnia-Limonia-Liminia, т. е. наша крепость Лимний.

В конце концов приведенное от 1356 г. место Панарета, сопоставленное с итальянскими географическими картами, дает не подлежащее дальнейшим спорам местоположение для занимающей нас трапезундской пограничной крепости. Несмотря, однако, на указанные обстоятельства, местность Лимний все же нуждается в осмотре и в дальнейших разысканиях. Казалось бы, для местных греков всего легче было ликвидировать этот вопрос. Но то, что мы находим в работе Иоаннида[100], который внимательно относился к своей задаче и, конечно, не по слухам говорит о статистике и географии империи, мало приближает нас к разгадке. После Οινοη он называет местность Митрополию с остатками церквей и с кладбищем, затем Βαβασαη η Φατζα, т. е. Vatiza периплов, и полагает между Унией и Ватицей расстояние в 5 часов пути. Последняя известна по своей гавани и по остаткам древних церквей, а равно и по теплым источникам. Но что всего любопытнее, так это следующие слова Иоаннида: «Здесь был город и знаменитые в эпоху Комнинов Лимнийские укрепления (τα φρουρια των Λιμνοι)». Не могу этого понять, потому что Лимнии лежали не в направлении к Ватице, а в противоположном; гаванью же, как известно, была Бона. В смысле политического положения зависящей от Лимний области, а равно административного строя этой окраины имело значение то, что глава большой партии и комендант крепости, Кавасит Иоанн, носит титул κεφαλατικεων. В 1360 г. он был лишен власти над крепостью[101], и это произошло не без влияния политических обстоятельств, стоящих в связи с наступлением эмира из Байбурта и с постройкой нового укрепления.

По отношению к занимающей нас крепости трудно было ограничиться выяснением той стороны, которая касается ее местоположения. Лимнии и во всех других отношениях характеризуют эпоху и представляют большой интерес в истории Трапезундской империи.

Они имели первостепенное значение не только в военной, но и в политической и церковной истории Трапезунда, о чем дает понять замечание Фальмерайера: «Она должна была быть весьма сильной крепостью, ибо долго могла держаться против победоносной дворцовой партии и служила для императора Михаила»[102].

Не касаясь той политической борьбы, на которую делает намек Фальмерайер, обратим внимание лишь на два известия, стоящие в связи с Лимниями. Под 1379 г. читается у Панарета следующее: «После длинных переговоров и обмена посольствами между царем (разумеется Алексей III) и Таджеддином челеби, 14 августа, индикта 7, выступил царь, имея два больших корабля и два παρασκαλμια, взяв с собой и дочь свою киру Евдокию. Когда пришли в Керасунт, получено было известие, что Трапезунду угрожает.

[78] Мikloshich et Muller. Acta et diplomata graeca. V. р. 276 а. 1364.

[79] εν τω βάνδφ Γημαιράς καί ταίς στάσεσι του τε Κοσμά των Άλεξάντων και εν έτέρονς άλλαχοϋ…

[80] εν οϊοις βάνδεσι και χωρίοις και στάσεσι διάκεινται.

[81] И не будет позволено кому-либо впредь вступаться… из уполномоченных, дук, примикириев и остальных практоров и катепанов, в данный момент исполняющих свои обязанности (καί μήτε τολμήση τις καί πάλιν καθαρπάζειν… μηδέ εκ των ένεργητών καί δουκών καί πριμμικηρίων καί λοιπών εν τοις μετέπειτα καιροΐς πρακτόρων καί κατεπάνου της χώρας…)

[82] Пожаловано с капалия Дувера 700 аспров и еще 300 аспров из этого же капалия в пользу укреплений монастыря (άπεχαρίσθη και από του καπαλίου της Δουβέρας άσπρα διακόσια, και πάλιν άπ' αϋτοΰ του καπαλίου ετέρα άσπρα τριακόσια προς την του κάστρου φύλαξιν)

[83] είσήλθεν ό βασιλεύς εις την Χαλδίαν κτίζειν του κούκου (нужно читать: του κσυλά) δτε και τον Καβασίτην Ίοχϊννην — αρέλυσε του κεφαλατικίου. 1363 οϊ μεν Καβασίται ςυνελήφθησαν και έκρατήθησαν.

[84] Limnia ceded to Tadjeddin cannot have been the fortress mentioned by Nicephorus Gregoras as only two hundred stades distant from Trebizond. It appears to have been the name of a district between Kerasunt and Oinaeum.

[85] Hamilton, немецкий перевод, с. 235, 236, 237, 246, 252.

[86] Срезневский И. И. Дневник путешествия к двору Тимура в Самарканд в 1403–1406 гг., с. 114.

[87] Следует прочитать у Гамильтона с. 253–254 и сравнить с замечанием Клавихо о гавани Леона и турецком владетеле местности Арзамире.

[88] Hamilton, S. 241.

[89] Ritter, Die Erdkunde v. Asien, XVIII, 5. 833.

[90] Ritter, 5. 846.

[91] Ibid. 5. 437.

[92] Euliya-Efendi. Narrative of Travels in Europe, Asia and Africa. London. I860, trad. Hammer, II, p. 40.

[93] It is a good port, where the largest ships can anchor at any time.

[94] Hamilton. Reisen in Kleinasien, Pontus und Armenien. I, S. 256–267 (XVI Kapitel.. Экскурсия из Униэ).

[95] Ibid. р. 257 и далее конец главы посвящен описанию работ по добыванию железа в этой интересной стране Халивии.

[96] Ramsay. The Historical Geography of Asia Minor, р. 200.

[97] Ramsay, р. 414: I have assumed the truth of prof. G. Hirschfeld`s excellent that the double lakes now called Egerdir Gol and Hawiran Gol were in ancient time called Λιμναι.

[98] Glossarium Graecitates. Арреnd., р. 171 з. v. Σκάμνον.

[99] Таfel, Constantini Porphyrogeniti De provinciis imperii Byzantini. Tubingae, 1847.

[100] Ιωαννιδης, Ιστορια και στατιοτικη Τραπεζουντος, р. 207.

[101] τον Καβασιτην Ιωαννην παρελυσε του κεφαλατικιον).

[102] Fallmerayer. Geschichte der Kaiserthums von Trapezunt, S. 303.