Очерки истории Трапезундской империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По отношению к выдвигаемому в акте родству между династиями можем указать на свидетельство Панарета, что у Мануила одна жена называлась Анна Ксилолая, другая — Ирина Сирикена и, наконец, третья — грузинка по имени Русудана, от которой родилась дочь Феодора, из чего следует, что брачного союза между трапезундским и константинопольским домом при Мануиле не было.

После Мануила, которому приписывается построение церкви и монастыря Св. Софии, хотя ныне не сохранилось следов его времени, отмечаемых в истории Финлея[65], правили один за другим два его сына, Андроник II и Георгий. От времени последнего отмечается довольно любопытный факт: во время похода его против турок-сельджуков, сделавших набег на пограничные области, Георгий был постыдно оставлен своими военными людьми и попал в плен к неприятелю.

Указанные в приведенном известии намеки приготовляют нас к исторической драме, начинавшей разыгрываться в последней четверти XIII в.

Ряд царей, начиная с Иоанна II (1266–1280), вступают на престол и сходят с исторической сцены, по-видимому, без всякого влияния на события. Требуется большая внимательность и настойчивая пытливость, чтобы распознать в этом ряду какой-либо исторический процесс и определенную государственную мысль. Великие Комнины сменяют один другого в последовательном порядке, но ничем себя не отмечают: как будто им приходилось править в спокойное время, как будто турки и монголы не угрожали постоянно маленькой христианской державе. На самом деле Трапезунд в указанный период должен был вести и внешнюю и внутреннюю борьбу, и последняя была так же важна, как и первая. Нужно принять в соображение, что Константинопольская империя с чувствами крайнего недовольства смотрела на Трапезунд и никак не могла допустить равенства на императорский титул для трапезундских Комнинов. На официальном языке Константинополя трапезундский император никогда не носил подобного титула; ему усвоялось лишь звание лазистанского владетеля или властителя Трапезунда, иногда просто архонта; в присутствии царя он даже не имел права носить красную пурпуровую одежду и красную обувь. Но само собою разумеется, дело не ограничивалось подобными чисто внешними выражениями несочувствия к этой конкурирующей с Константинополем империи, а имело гораздо более широкую и чисто политическую постановку. Интрига, тайная работа через специальных агентов — слишком обычное и испытанное средство в руках византийского правительства, и оно с успехом пользовалось им в Трапезунде, и это с тем лучшими надеждами на успех, что агентами его были здесь официальные чины трапезундские как светских, так и церковных кругов. Интрига свила себе гнездо на почве, давно уже подготовленной, именно среди политических партий, развившихся в самом Трапезунде и к концу XIII и началу XIV в. представлявших собою уже большую общественную силу. Мы говорили выше о грузинском влиянии при дворе и в администрации, что подавало в Константинополе повод насмешливо называть Великих Комнинов лазистанскими властителями. На первых порах, т. е. до конца XIII в., трапезундские цари женились большею частью или на туземках, или на тифлисских принцессах. Первые попытки приводить в Трапезунд невест из Палеологовской династии знаменуют уже начало константинопольского засилья, встречая протест среди придворных кругов с преобладанием местных симпатий. В то же самое время происходит другое явление. Палеологи заявляют притязания на опеку династии трапезундских Комнинов с целью иметь возможность во всякое время наложить запрещение на то или иное распоряжение, которое не согласовалось с желаниями константинопольского правительства; многие члены из династии Комнинов проживали в Константинополе, конечно не по доброй воле, и выступали претендентами на власть в Трапезунде, когда это казалось полезным и нужным Палеологам или Кантакузинам. Намечаемое политическое раздвоение в Трапезунде не ограничивалось высшей политикой и дворцовыми партиями; к нему примыкали представители служилого сословия, преимущественно военные, а последние рекрутировались главнеише из местных и особенно грузинских элементов и частью из наемных отрядов, содержимых выходцами из Константинополя; понятно, что внутренние смуты и волнения возникали и быстро развивались на почве национальной исключительности и нерасположения к константинопольским грекам. Принимая во внимание сказанные обстоятельства, мы не должны преуменьшать значения известий о кровавой, беспощадной и неумолимой внутренней борьбе между партиями.

Иоанн II вступил на престол вслед за получением в столице известий о плене брата его и предшественника Георгия. Финлей (с. 397 и cл.) рисует картину перемен, происшедших в Трапезунде к этому времени, — именно старается выяснить зарождение политических партий и внутренних смут в империи. «Иоанн был юный и слабый человек, и вожди аристократической партии надеялись получить в свои руки значительную часть политических прав». Возникшие затруднения, в какие были поставлены Иоанн и его преемники, объясняются как состоянием общества, так и их собственной неспособностью и дурной администрацией, — таково утверждение Финлея. Но мы мало знаем действительную историю этого времени. Нужно глубже выяснить следствия сношений с Константинополем и усиление в Трапезунде эллинских тенденций, затронувших местные грузино-тифлисские и армянские предания.

После сделанных объяснений переходим к изложению скудного фактического материала, относящегося к периоду детей Мануила. В общем это довольно бесцветный период, характеризующийся для Георгия тем, что во время войны с турками ему изменили бояре и он попал в плен, а для времени Иоанна — более сложными внешними и внутренними фактами, в которых, однако, нужно разбираться с большою осторожностью.

Прежде всего с особенным удовольствием сошлемся на одну из глав историка Пахимера, описавшего царствование Михаила Палеолога[66]; в этой главе историк говорит исключительно об отношениях Константинополя к Трапезунду и дает прекрасный комментарий к указанному выше синодальному акту времени Мануила. Редко для истории Трапезунда имеем такое живое и реальное наблюдение очевидца; для занимающего нас здесь вопроса свидетельство Пахимера высокоценно, а потому мы передадим его с надлежащей полнотой.

«Для Михаила (Палеолога), — говорит он, — составляло заботу не только держать в границах должного повиновения своих близких, но и не имевших никакой связи с империей держать в установленных пределах, которые нельзя было бы преступать. Одних он принуждал к умеренности угрозой оружия — это тех, что пользовались автономностью по случайному стечению обстоятельств; они опытом познавали, как опасно преступать установленные границы и надменно относиться к правам империи. По отношению к «архонту» лазов Иоанну, который выставлял напоказ императорские инсигнии, хотя не имел никакого участия в царском достоинстве, частыми посольствами ставил на вид, что ему невозбранно пользоваться по своему усмотрению правом властителя, но пусть остерегается злоупотреблять императорским именем и регалиями. Ибо неблагоприлично, чтобы в то время как он, будучи настоящим носителем императорской власти и притом занимая царский престол в царственном городе, допускал, чтобы в то же время и некоторые другие лица позволяли себе величаться этим величайшим достоинством; часть должна согласоваться с целым и не привносить смешения в царский чин. Варвар надмевался и пренебрегал внушениями и притворно прикрывался предлогом, что не с него началось это, но принято от предков, и еще ссылался на то, что приближенные чины не позволят ему обесчестить отеческое достоинство, унаследованное им от предков, что это бесчестие падет и на них в том случае, если он поступится частью императорских привилегий. Для того, кто имеет высшие преимущества, ни красная обувь, ни царское имя не могут быть соблазнительны, а таковы суть, по его словам, высший почет от подчиненных, рабское унижение, договорные соглашения вовне и притом благоприятные во всех отношениях».

«Император решился применить к Иоанну другую систему, как к человеку, принявшему власть в юношеском возрасте. Он задумал привлечь его к себе посредством брачного союза и через то отвлечь подозрения, будто задумывает унизить Трапезундскую империю и вместе с тем угрожает изменением царственных его привилегий (ибо было бы нелепо предположить, чтобы кто-либо желал постыдно нарушить права своих собственных детей). Для этого он поручил посольство в Трапезунд вельможам и мудрым мужам, дабы, с одной стороны, самим авторитетом доверенных лиц усилить ценность передаваемых речей, с другой — чтобы ум и известность их служила порукой, что слова их искренни и устраняют всякое сомнение. Был отправлен к нему великий логофет Георгий Акрополит[67] и великий эконом великой церкви Ксифилин, которые имели предложить Иоанну брачный союз с третьей дочерью царя, Евдокией. На их же обязанности было убедить Иоанна и его приближенных, чтобы последние советовали молодому человеку предпринять путешествие в Константинополь с полной уверенностью и с надеждой на добрый прием и успех. Таковы были намерения царя; трапезундские же вельможи ни сами не соглашались на путешествие, ни своему царю не советовали это. С давних времен, говорили они, цари их женились на иностранках из соседних стран, не выходя сами из пределов своей страны, так как на царя все смотрели как на божественное существо и себя ставили относительно его в скромное положение. Как ни старались послы убедить, но на все свои доводы встречали возражения и должны были возвратиться без успеха».

«Но царь не терял надежды; он снова и неоднократно отправлял посольства то с угрозами, то с ласковыми обещаниями, убеждая решиться на путешествие. Наконец он посылает логофета собственного двора Иатропуло и вместе с ним церковного клирика, одного — как авторитетное лицо, ручающееся за обещания царя при передаче важного поручения, другого же для большей верности речей, дабы присоединением посредства церкви, которая не имеет обычая, как он и сам утверждал, изменять своему слову, и, с устранением всех поводов к недоверию, из самых дел ясно было, мог ли император в одно и то же время и усыновить его, и желать ему зла. На этом пришли к соглашению и дали клятву на том, что Иоанн, женившись на дочери царя, возвратится с большими почестями и что приближенным его оказан будет милостивый прием. После этого сели на большой корабль и отправились в Константинополь. Царь в это время не был дома, а находился в Лопадии. На границе Византийской империи Иоанну было доложено, что сопровождавшие его послы из Константинополя требуют, чтобы он переменил красную обувь на темную, что скоро царь постановит решение об его привилегиях, ибо постановлено, что он возложит на себя символы звания деспота, как скоро сделается сыном царя, и будет ими с честью пользоваться; что же касается употребления красной обуви и двухцветной порфиры, это и вообще было бы некрасиво и, кроме того, неугодно царю. Сказав это и настояв на исполнении требования, прибыли к столице. В Золотом Роге вышли из корабля и были пышно приняты в одном из городских домов. Спустя несколько дней получили приказание отправиться в Лопадии. С должным почетом принятые там, снова возвратились в Константинополь, так как царя побуждали спешить и брак дочери, и полученное известие о выступлении тохаров (т. е. монголов). В конце месяца сентября происходило бракосочетание дочери. Трапезундскому царю пришлось долго гостить в Константинополе».

Едва ли гостеприимство было для него приятно после всех оскорбительных для него сцен с переодеванием. По свидетельству Панарета, он возвратился в Трапезунд 25 апреля 1284 г. с беременной женой. В том же году родился от брака с греческой принцессой сын Алексей.

У того же историка Пахимера об Иоанне[68] имеется еще несколько слов: «В 1297 г. умер Иоанн, повелитель лазов, зять царя, как говорено выше. Он оставил двух сыновей, из которых Алексей получил отцовскую власть, младшего же сына мать его взяла с собой в Константинополь, куда отправилась к своему брату и царю».

В связи с изложенным путешествием царя Иоанна в Константинополь следует рассматривать и другие сохранившиеся известия как об отношениях между константинопольским и трапезундским дворами, так и некоторые другие, доселе не получившие достаточного освещения.

Во время, более чем было нужно продолжительное, его пребывания в Константинополе, в Трапезунде происходили такие события, которые требовали присутствия на месте самого царя. Только крайняя скудость известий заставляет нас с осторожностью относиться к некоторым фактам, оставляя их без надлежащего освещения. Само собою разумеется, наше внимание обращают на себя те обстоятельства, в которых может читаться намек на то, как в это время могла реагировать Грузия на попытки Палеологов наложить руку на Трапезунд.

Летопись отмечает нападение на Трапезунд грузинского царя Давида, опустошение им страны и осаду столицы. Еще более энергичное вмешательство в судьбы Трапезунда последовало с другой стороны. Сестра Иоанна, по имени Феодора, бывшая в замужестве за грузинским князем Руссуданом, воспользовавшись внутренними смутами в Трапезундской империи и, как следует думать, вакантностью трона, собрала войско и завладела в Трапезунде властью. Это было в 1285 г. Неизвестно, сколько времени она была во главе империи и при каких условиях уступила свою власть Иоанну, который снова занял престол и, как известно, умер в Лимниях в 1297 г. Важно при этом заметить, что мы присутствуем при энергичных попытках со стороны Константинополя и Тифлиса удержать в Трапезунде каждому свою партию. В связи с этим следует предполагать внутреннее брожение между трапезундскими военными и гражданскими служилыми чинами, бурная политическая роль которых обнаруживается позже.

На то же время Иоанна падает восстание под предводительством Пападопула, о котором мы лишены подробностей. Гораздо серьезнее было для Иоанна освобождение из плена Георгия, его брата, который тоже имел приверженцев и пытался завладеть престолом. Впрочем, между братьями состоялось, по-видимому, соглашение в том смысле, что Георгию предоставлено было право пользоваться внешними атрибутами царского титула.

Следствия беспрерывных домашних революций и гражданской войны могут быть легко поняты, но причины последних неясны. Одним из непосредственных последствий была утрата большой и важной провинции, Халивии, с ее удивительными металлическими залежами, из коих со времен аргонавтов местные жители добывали железо, составляющее предмет местной индустрии. Туркмены, пользуясь смутами в Трапезунде, изгнали значительную часть прежнего населения и обратили эту область в пастбище для своих стад.

Иоанн II в Европе пользовался славой, далеко не соответствовавшей его реальному положению. Титул императора покрывал его слабость, а расстояние скрывало малое протяжение его владений за линией морских прибрежных областей. Папа Николай IV приглашал его принять участие в крестовом походе для возвращения Птолемаиды. Иоанну было не до этих предприятий: он должен был остерегаться домашних движений и принимать меры против туркменов орды Черных Баранов.

ГЛАВА V. Критический период в истории Трапезунда. Конец XIII и начало XIV в.

За Иоанном следовал его сын Алексей II, и в таком юном возрасте, который устраняет всякую мысль о самостоятельной политике. Поэтому показательно известие Панарета, что он женился на грузинке, дочери Бека (тог) Пекби), из которого ясно, что при конце жизни отца его возобладало влияние в Трапезунде местных интересов и что вместе с тем военное положение в войнах с туркменами склонилось в пользу империи. Продолжительное правление Алексея II (1297–1330) также обильно всяческими интригами и насильственными мерами со стороны Палеологов с целью осуществить свое влияние и авторитет в маленькой империи. На этот раз выдвинута была новая фикция, за которой в Трапезунде не признавали значения и которая, по нашему крайнему разумению, составляла константинопольский вымысел: будто бы царь Иоанн назначил императора Андроника II Палеолога опекуном над Алексеем II и вместе с тем предоставил ему некоторое право над его племянником. Нет никаких оснований видеть в фикции этой опеки чего-либо другого, кроме заветной мысли Палеолога, для осуществления которой он прибегает к всевозможным ухищрениям. К сожалению, у национального историка Великих Комнинов на это обращено мало внимания; зато из слов историка Пахимера ясно, что такова была излюбленная политика по отношению к Трапезунду. «Царь, — говорит Пахимер (II, р. 287), — желая доставить удовольствие канцлеру Хумну, как верному слуге и искуснейшему в своем ведомстве, притом же располагавшему громадным приданым для своей дочери, задумал сочетать ее браком с лазским юношей Алексеем, которого был опекуном по завещанию отца и которого мать, сестра его, была тогда в Константинополе. Он считал этот брак полезным не только для самого Алексея, но и для эллинских интересов, и в то же время этим он угождал своему человеку, соединяя его с высоким родом, и заручался его преданностью. Он так настойчиво проводил свое намерение к осуществлению, что с тех же пор украсил дочь Хумна отличиями деспины и объявил невестой Алексея. И мать согласилась на этот брачный союз и, одобряя царское решение, думала отправиться к сыну и приготовить его к браку. Но он или по чьему-то внушению не был склонен к этому браку, или по иным соображениям, пришедшим ему, поспешно женился на одной грузинке знатного происхождения. Узнав об этом, царь громко выражал неодобрение, ссылаясь на законы и на свои права опекуна. Он вознамерился расторгнуть брак с грузинкой, выставляя на это следующие основания: свои отцовские права по отношению к Алексею и вместе с тем обязательства по завещанию, а равно императорские и родовые привилегии. И не самовластно или по царскому приказу думал он осуществить этот проект, но не менее того с согласия и определения церкви. Поэтому в сношениях с патриархом и его синодом, ссылаясь на царское и отцовское право и вместе с тем выдвигая свои опекунские обязанности по отношению к молодому человеку, недействительным и противозаконным старался выставить этот союз с грузинкой и считал справедливым расторгнуть брак, как состоявшийся против его воли. Когда в синоде стал обсуждаться этот вопрос, некоторые из архиереев, придерживаясь точного смысла законов, соглашались с царским мнением, патриарх же и большинство членов твердо отстаивали противоположную мысль, между прочим и потому, что, как стало известно, грузинка была уже беременна от Алексея. Мать же Алексея, желая возвратиться домой, казалось, поддерживала надежды канцлера, говоря, что лично она скорее успеет в расторжении брака, чем если будет давать знать о своих желаниях через других, ибо надеется убедить своего сына личным словом, а не через переписку, и таким образом сделать его послушным царской воле. Последовало разрешение царя, и она отправилась морем в Трапезунд. А как она по возвращении не исполнила того, что обещала, это можно было видеть на месте. На практике оказалось, что, предпринимая путь для расторжения брака, в действительности она все сделалав обратном смысле, сведя на сына всю ответственность за неповиновение царю».

Мы не можем не настаивать на той мысли, что константинопольско-трапезундские отношения слагались весьма неблагоприятно вследствие настойчивого желания Палеологов держать Трапезунд в своем подчинении, между тем так симпатии Великих Комнинов и трапезундских бояр, а равно политические интересы Трапезундской империи склонялись более на сторону союзов и связей с восточными соседями, преимущественно с грузинами. На этой почве возникли всяческие осложнения, которые нуждаются в выяснении.

Период, отмеченный правлением Алексея II, можно рассматривать как время ослабления константинопольского влияния. Это доказывается как неудачей брачного проекта, так и прекращением новых попыток к утверждению в Трапезунде исключительно национальных эллинских тенденций. Рядом с этим следует отметить несколько реальных успехов в достижении обеспеченности Трапезунда против туркменских нападений. Особенно успешны были принятые Алексеем II меры к ослаблению вреда, наносимого синопскими корсарами как на море, так в особенности береговым селениям, которые подвергались грабежам и хищениям. Памятники Вазелонского монастыря дают в этом отношении красноречивое свидетельство бедственного положения сельского населения, у которого многие члены семьи попадали в плен, вследствие чего приходило в расстройство хозяйство и прежние культурные места обращались в пастбища для скота. Несомненно, громадную услугу оказал царь своим предприятием защитить стеной третью часть города, именно восточную, которая особенно страдала от грабежей и пожаров. Новая стена, оконченная, как свидетельствует сохранившаяся надпись, в 1324 г., имела целью защитить восточную часть города от моста через ров до самого моря. С тех пор в случае приближения неприятеля и высадки его жители города обеспечены были тем, что обширное ровное пространство, включенное в черту города и окруженное стеной, давало возможность искать приюта за стенами значительной части даже и пригородных деревень.

В пользу личных качеств царя Алексея говорит и более или менее благоприятное устройство отношений с итальянскими торговыми республиками. Это вопрос громадной важности во всей истории Трапезунда; в целях сбережения места мы должны сослаться на соответствующие места сочинения Гейда[69].

У Алексея II было четыре сына, из них старшие Андроник и Василий, за которыми следовали еще два[70]. Этот наиболее интересный, хотя по многим основаниям также и трагический период трапезундской истории, позволяет понять до некоторой степени лишь установленная выше точка зрения на борьбу влияний в Трапезунде, константинопольского и тифлисского. Как можно догадываться, со смертью Алексея (1297 г.) наступил последний и решительный момент схватки между партиями, причем в борьбе за политическое влияние приняли участие служилое и поместное сословие Трапезундской империи, взаимная ожесточенная и кровопролитная война между которыми могла окончиться только после истребления одной из партий.

Чтобы последовавшая за смертью Алексея II картина сменяющихся быстро событий выступила перед нами в должном освещении, мы должны сопоставить несколько однородных фактов, дав им необходимое освещение.

И прежде всего под 1333 г. у Панарета находим следующее известие: «22 сентября в понедельник прибыл из Константинополя великий Комнин царь Василий и принял царскую власть». Почему он жил в Константинополе, почему не вступил на престол еще в 1330 г. по смерти старшего брата Андроника, наконец, как он избежал той же судьбы, какая постигла его младших братьев? Все эти недоумения должны быть разрешены по догадкам. В Трапезунде, по-видимому, место для него было готово, и не может быть сомнения, что он был кандидатом Палеологов, хотя, конечно, были и другие кандидаты, но в то время они не имели силы. Какая была партия, которая могла выступить против Василия и его приверженцев, ясно из первых действий Василия. Подвергаются казни два крупных государственных мужа: великий дука Леки Чанцичей и сын его, великий доместик Чампа. Это были первые чины государства; первый управлял обширной областью на правах военного и гражданского губернатора, второй стоял во главе трапезундского войска. Ясное дело, что в их руках была вся власть до прибытия Василия, в период восьмимесячного управления малолетнего Мануила. Характеризует Василия и то, что племянника своего он заключил под стражу, а через несколько месяцев лишил жизни. Что воцарение Василия не было мирным актом, а революционным, прекрасное доказательство этого мы усматриваем в дополнительном сведении летописца: жена великого дуки из семьи Скрикяна была побита камнями. Но весь драматизм положения раскрывают неэллинские имена жертв, в которых нужно видеть вождей партии, враждебной константинопольской. Таким образом, не подлежит сомнению тот кардинальный в занимающей нас истории факт, в котором нельзя не усматривать не менее вредной для Трапезундской империи политической обстановки, чем обстановка, вытекавшая из соседства с туркменскими владениями. Эта очень горячая родственная опека, которая так настойчиво проводилась в отношениях к Трапезунду и которая в случае нужды поддерживалась эмиссарами из династии Великих Комнинов, проживавших в качестве заложников в Константинополе, находила себе противодействие частью в самой династии, частью в высших правительственных лицах, которые и делаются жертвами политической реакции.

Мы подчеркиваем это положение дел как потому, что в нем заключается большой трагизм трапезундской династии, так еще и вследствие того обстоятельства, что в нем заключается ключ к объяснению политической судьбы империи. Тесный союз с Константинополем для нее всегда был менее выгоден и полезен, чем родственные и политические связи с соседними мусульманскими властителями. Независимо от вышесказанного, константинопольская интрига производила большие опустошения в среде высших чинов военного и гражданского служилого класса.

Финлей (с. 417 и cл.) весьма живо описывает внутреннюю смуту, разъедавшую Трапезунд в течение 20–25 лет. Но, по нашему мнению, им неправильно понята и объяснена причина этой упорной смуты, вследствие чего допущено им много произвольных, малообоснованных заключений. В самом деле, едва ли следует все зло видеть там, где указывает его английский историк, т. е. в испорченности высших классов и народа: «Никакие меры, — говорит он, — не казались чересчур сильными, если имелось в виду достижение богатства и власти при помощи гражданских смут или убийства. Руководители различных партий возбуждали народ к волнениям и подстрекали к бунту с целью удовлетворения собственного честолюбия. Как скоро умер Андроник, министры, духовенство, вельможи, губернаторы провинций и полководцы начали интриговать один против другого, с целью получить единоличное влияние в центральном управлении и распоряжение всеми придворными ведомствами. Это был благоприятный момент для туркменов, чтобы сделать нападение на империю. Но при политической внешней опасности все партии одушевлены были желанием выиграть на популярности и выявить особенный патриотизм в защите отечественной земли. И туркмены в 1332 г. испытали полное поражение при Осомато, потеряв большую часть лошадей и багаж. Тем не менее в городе продолжались интриги и борьба партий. Чтобы положить конец анархии, из Константинополя был приглашен на царство второй сын Алексея II, Василий. Он прибыл в Трапезунд в сентябре 1333 г. и был провозглашен царем. Мануил низложен, и его восьмимесячное правление служило лишь ареной для всяких беспорядков и насилий. Началось новое восстание под водительством одного евнуха, носившего звание великого дуки, и Мануил был убит в этом движении.

«Царствование его продолжалось 7 1/2 лет. Оно знаменуется проявлением необыкновенного своеволия и независимого положения высших чинов, каковое они получили во время предыдущей анархии. Главные провинциальные чины приобрели ранг маленьких суверенов и, пользуясь богатством и влиянием, стали во главе столичных партий. Схоларии, или привилегированная милиция, приобрели устройство и степень влияния подобно оттоманским янычарам. Император оказался в необходимости окружить себя отрядом франков, грузин и византийцев, которым доверил охрану цитаделии дворца. Их дерзость и хищения усиливали непопулярность правительства».

Василий был женат на Ирине, незаконной дочери византийского императора Андроника III. Его личное поведение вызывало общественное недовольство. Случившееся в его время затмение солнца народ объяснял как знак божественного гнева и проявил свое нерасположение к царю оскорблением и бросанием камней. Ирина была бездетна. Василий жил в открытой связи с местной женщиной, носившей также имя Ирины, от которой имел двух сыновей. Он желал им передать наследство власти и вступил в законный брак со своей любовницей в 1339 г., в месяце июле. В следующем году он умер. Об Ирине Палеолог, законной жене Василия, было мнение, что она не без вины в смерти мужа. Она была объявлена правительницей империи. Утвердившись во власти, она сослала своих соперников и сыновей мужа в Константинополь с просьбой содержать их в качестве заложников. Но в Трапезунде продолжались смуты. Предлагаем выдержку из истории Никифора Григоры, современного писателя, который делает следующую оценку событий[71].

[65] Тhe history of Greece, р. 394–395.

[66] Georgii Pachymeris de Mich. Palaelogo lib. VI, с. 34, р. 519. Воnnае.

[67] Это действительно весьма авторитетный сотрудник Михаила Палеолога, умерший в 1282 г.

[68] Pachymeris, II, lib. III, с. 29 (р. 270 Воnnае).

[69] Heyd-Raynand, Histoire du Commerce du Levant au Moyen-age, Leipzig, 1886.

[70] Мануил и Георгий, убитые старшим братом Андроником. Панарет дает Мануилу прозвание тоν 'Αζαχουτλουν, а Георгию — тоу 'Αχπουγαν.

[71] Nicephori Gregorae Byzant. Hist. р. 680.