Лидочка. Кто, я? Нет, папенька. А вы это что в параде?
Муромский. О-о-о-х, мой друг, — вот ехать надо.
Лидочка. Ехать — куда?
Муромский. Да вот, решили к князю ехать; просить, подать вот записку.
Лидочка. Так постойте. (Уходит в свою комнату.)
Тарелкин (обертываясь к Муромскому). Петр Константинович, не медлите, прошу вас — не медлите. Я вам говорю, теперь самый раз; он теперь свободен, никого нет, и вам будет ловко на досуге объяснить все эти обстоятельства.
Атуева. Ну разумеется: не ахти какая радость об таком деле, да еще при людях толковать.
Тарелкин. Именно — ведь я для вас же советую.
Муромский. А ты что это?
Лидочка. Я с вами.
Тарелкин (в сторону). Ах, коза проклятая!.. — да она все испортит.
Муромский (Тарелкину). Она вот со мной.
Тарелкин. Невозможно, невозможно. (Муромскому, значительно.) Им неприлично.
Атуева. Полно, матушка, видишь, говорят, нельзя.
Муромский. Ты, мой дружок, простудишься…
Лидочка. Нет, папенька, не простужусь (решительно) — а впрочем, вы знаете, я вас без себя никуда не пущу.
Муромский. Да, ангел ты мой…
Лидочка. Ведь я с вами только в карете; кто же мне запретит, папенька, с вами в карете быть.
Тарелкин. Да, — так вы наверх к князю не взойдете.
Лидочка (посмотрев на Тарелкина). Не беспокойтесь — не взойду!
Тарелкин. Ну, этак можно — ступайте, ступайте.
Явление 4
Атуева. Ну, вот так-то; насилу-то протолкали; и вам спасибо, добрейший Кандид Касторыч!.. Ну что, право; живет, живет, а ни на что не решается. Вот теперь и мне как будто легче стало.
Ну что? Вы что думаете?
Тарелкин. Я, сударыня, ничего не думаю.
Атуева. Да нет; я спрашиваю, что — успех-то будет? а?
Тарелкин. Никакого.
Атуева. Как же никакого?
Тарелкин. Так полагаю-с.
Атуева. Так неужели такому лицу нельзя объяснить свое дело? Ну, я сама поеду и объясню.