У черноморских твердынь. Отдельная Приморская армия в обороне Одессы и Севастополя. Воспоминания: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Общие потери вражеской дивизии были настолько велики, что ее отвели в тыл и укомплектовывали до конца месяца. Другими словами, на участке 90–го полка 8 июля была надолго выведена из строя целая пехотная дивизия противника. На это оказался способным (при поддержке дивизионного резерва) полк, отдельные подразделения которого раньше не отличались высокой стойкостью. В решающие минуты в батальоны и роты прибыли представители штаба и политотдела. Вместе с командирами подразделений они организовали контратаку и преследование противника. Мой помощник Н. А. Дьякончук, инструкторы политотдела Н. П. Ставинога и П. С. Ларин и другие штабисты и политотдельцы шли в первых рядах наступающих, увлекая своим примером бойцов.

Особенно отличился батальон майора В. А. Вруцкого. Его бойцы первыми ворвались в Долну. А раньше Вруцкий весьма удачно разместил своих пулеметчиков в зарослях над дорогой, по которой двигалась неприятельская колонна.

Много инициативы, способствовавшей общему успеху, проявили и командиры мелких подразделений. Группа связистов во главе с младшим лейтенантом И. С. Пухным сумела, например, овладеть вражеской батареей. У Пухного не было и взвода, но он действовал так решительно, что 20 неприятельских артиллеристов сдались в плен. Еще одна батарея, стоявшая в лесу, была захвачена отделением младшего сержанта Логунова. Тут отличился пулеметчик Сокур, которому командир отделения приказал обойти батарею с тыла.

Не могу не упомянуть и о боевой доблести конного взвода, который возглавил в тот день помначштаба 90–го полка старший лейтенант С. Ф. Ямпольский. Трофеями наших кавалеристов стали все кони захваченного врасплох вражеского эскадрона.

С победой, одержанной 8 июля, дивизию поздравили командование 9–й армии и Южного фронта. Боевой успех вызвал в полках огромное воодушевление. Однако не все отдавали себе отчет, в какой мере способствовало этому успеху то, что противник, что называется, зарвался, повел себя чересчур самонадеянно, а получив отпор, ударился в панику. У некоторых старших начальников также, по–видимому, создалось превратное представление о реальной обстановке и наших возможностях.

На следующий день, 9 июля, командир 35–го стрелкового корпуса комбриг И. Ф. Дашичев потребовал от командира нашей дивизии ударом своим левым флангом (то есть 161–м полком) в общем направлении на Лапушну, Леушень разгромить противостоящего противника, выйти на реку Прут и восстановить положение (то есть государственную границу) на этом участке. Командир дивизии, в свою очередь, поставил также и 241–му полку задачу по дальнейшему продвижению на запад с овладением определенными рубежами.

Задача 161–го полка была особенно трудной, поскольку он не мог быть поддержан другими частями дивизии. Кроме того, полку пришлось перед этим (чтобы избежать выхода противника на свой левый фланг и в тыл) отойти довольно далеко к востоку, заняв оборону по высотам в районе села Ганчешты (ныне Котовское).

Однако полковник С. И. Серебров нашел наиболее выгодный и вместе с тем довольно необычный способ выполнения приказа. Полку прежде всего нужно было выйти в район Лапушны. Путь туда преграждали значительные силы противника — до полка пехоты с артиллерией. Суть плана, принятого Серебровым, состояла в том, чтобы обойти этот полк с флангов и двумя отрядами выйти к оставшейся в тылу врага Лапушне. А нз рубеже, который теперь занимал полк, оставались во главе с заместителем командира по политической части батальонным комиссаром С. Е. Лившиным две стрелковые, пулеметная и саперная роты, а также вся артиллерия.

Вот что рассказывает Сергей Иванович Серебров о том, как развернулись дальнейшие события:

«Первый отряд в составе первого и второго батальонов веду сам. Двигаюсь через Лаганешты, затем лесом, с рассчетом, чтобы к 4 часам 10 июля подойти к Лапушне с севера и внезапно атаковать противника. Второй отряд в составе третьего батальона во главе с начальником штаба полка капитаном Н. Ф. Лукяничевым должен был совершить ночной марш через Мерешены и к 4 часам захватить высоты южнее Лапушны…

Марш первой колонны проходит исключительно хорошо. В Лаганештах берем проводника, который проводит нас лесной дорогой. Было еще темно, когда подошли к Лапушне. Наша атака была настолько неожиданной, что вражеские солдаты выбегали из хат в кукурузу в нижнем белье, а некоторые сразу сдавались в плен. В результате атаки было уничтожено до батальона пехоты, захвачено в плен до двух рот солдат и восемь офицеров, батарея артиллерии и минометное подразделение. Командование и штаб вражеского полка успели удрать…»

Успех, достигнутый несмотря даже на то, что вовремя подошел к Лапушне лишь один из двух отрядов, был обеспечен не одной внезапностью удара. Невзирая на усталость от 20–километрового ночного марша, подразделения действовали стремительно и очень решительно. Овладев Лапушной, они преследовали отходящего противника.

Тем временем разгорелся бой у села Ганчешты, где остались в обороне несколько рот и артиллеристы. Врагу удалось потеснить стрелковые роты к позициям батарей. Артиллеристы взялись было за ручное оружие, чтобы отбиваться вместе с пехотинцами.

Тогда на огневых позициях появился начальник штаба гаубичного полка — смелый и решительный капитан К. Я. Чернявский. Переходя под пулеметным и минометным обстрелом с одной батареи на другую, он приказывал: «Расчетам к орудиям! Огонь осколочными!» Все орудия ударили по атакующей пехоте прямой наводкой, и враг не выдержал, начал отходить. Так обстояли дела на прежнем рубеже полка.

Долго оставалось неясным, где же находится третий батальон, который не вышел в срок к Лапушне. Оказалось, что ему пришлось преждевременно, в неблагоприятных условиях вступить в бой. Комбат И. Л. Хрищук был ранен, начальник штаба полка Лукяничев пропал без вести. Но батальон продолжал бой, артиллерия оказала ему поддержку, и враг в конечном счете вынужден был отойти.

За этот день полк Сереброва и артиллеристы нанесли существенный урон 15–й румынской пехотной дивизии. Противник потерял сотни солдат убитыми, оставил на поле боя шесть орудий. Было взято около сотни пленных. Несколько продвинулся на своем участке и 241–й полк.

Все это, видимо, вскружило кому‑то голову. 10 июля последовал новый приказ командира корпуса, который, по существу, требовал от дивизии перейти в наступление на всем ее 75–километровом фронте в трех направлениях. Полкам ставились такие задачи: 241–му— уничтожить части 40–й пехотной дивизии противника, 90–му — добить 35–ю пехотную дивизию, 161–му — закончить разгром 15–й и 11–й дивизий и выйти к Пруту…

Кое‑кто в штабе по–мальчишески радовался: пришла, мол, и наша очередь наступать! Другие же, и прежде всего генерал Пастревич, высказывали вполне обоснованные сомнения в реальности такого наступления. Ведь 241–й и 90–й полки как по числу бойцов, так и по вооружению были, в сущности, уже полуполками, ибо, неся потери, не получали пополнения. К тому же разрыв между ними достигал 10 километров, а между 90–м и 161–м — 30, Противник по–прежнему охватывал наш правый фланг. Назревала угроза глубокого охвата и на левом фланге.

Но приказ есть приказ. В 3 часа утра 11 июля все три полка перешли в наступление. 241–й и 161–й вклинились в расположение противника, встречая, однако, все возрастающее сопротивление. Общая обстановка складывалась для нас неблагоприятно. И 12 июля командир дивизии вынужден был отдать приказ о переходе к обороне.

Я вспоминаю сейчас обо всем этом не просто ради констатации имевших место фактов. Думается, достойно внимания все, что помогает представить и понять, как наши командные кадры учились воевать и управлять войсками, проходя суровую школу первых боев, к которым мы во многих отношениях были недостаточно подготовлены.

Попытка начать 11 июля широкое наступление против превосходящих сил врага, обошедшего к тому же наши фланги, кончилась тем, что в последующие дни дивизия, ведя оборонительные бои, отходила по приказу старших начальников все дальше на восток.

Легко сказать — отходила… Двум нашим полкам пришлось, в сущности, выбираться из вражеских тылов. Но они сохранили и людей, и материальную часть, сумели избежать полного окружения. Представители штаба дивизии, находившиеся в 241–м полку, потом много рассказывали о том, как умело действовал в этих условиях полковник П. Г. Новиков.

Его полку было приказано отойти на новый рубеж восточнее Калараша. Организованный отход во многом зависел от того, удастся ли достигнуть стыка дорог у города раньше быстро продвигавшихся здесь немцев.

Вокруг—невысокие лесистые горы. Такая местность и облегчает отрыв от противника, и в то же время затрудняет наблюдение за ним. А расстояние, которое отделяло от Калараша наши подразделения и немцев, было примерно одинаково. Полковник Новиков выслал к стыку дорог небольшой мобильный отряд с артиллерией. Отряду удалось упредить врага и организовать засаду, навязав затем немецкому авангарду неожиданный бой. В результате был облегчен выход на новый рубеж всего полка.

Самоотверженно помогали отходившим стрелковым подразделениям оторваться от противника батареи 57–го артполка. Батарея старшего лейтенанта П. С. Мануйлова стояла у станции Бахмут. После того как мимо прошли уже все, кого она прикрывала, Мануйлов приказал выдвинуть орудия на открытую позицию на соседней возвышенности. Оттуда хорошо были видны приближавшиеся фашистские танки и пехота, и артиллеристы сумели на некоторое время задержать врага своим огнем. Это имело большое значение для других наших частей.

Резкое ухудшение всей обстановки на нашем участке фронта воспринималось особенно тяжело после того, как нам только что удавалось кое–где отбрасывать врага назад. Вновь и вновь возникал вопрос: почему же не подходят другие дивизии? Казалось — как только они подойдут и мы сможем воевать при более нормальном соотношении сил, все пойдет совершенно иначе.

Между тем из штаба корпуса был получен план отвода наших войск за Днестр. У меня еще просто не укладывалось в голове, что этот план действительно придется выполнять. А пришлось очень скоро.

15 июля части дивизии отходили на оборонительный рубеж, прикрывавший Кишинев. Рано утром наш штаб снова был в столице Молдавии. Разместились мы на окраине, на территории Ботанического сада. И чувствовалось, что ненадолго.

Представитель штаба 35–го корпуса познакомил нас с обстановкой на фронте. Особенно мрачно выглядело положение на правом фланге, где образовался слишком большой разрыв с соседом — 2–м кавалерийским корпусом. Была угроза, что мотодивизия противника, воспользовавшись этим разрывом, отрежет нам путь к Днестру.

В этот день генерал–майор А. И. Пастревич убыл в распоряжение Военного совета 9–й армии, а в командование дивизией вступил полковник М. С. Соколов. В этой напряженной обстановке мне пришлось стать временным начальником штаба.