У черноморских твердынь. Отдельная Приморская армия в обороне Одессы и Севастополя. Воспоминания: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вокруг расстилалась бескрайняя равнина, то слегка всхолмленная, то совсем гладкая, с заметным уклоном в сторону моря. Очень трудно было найти здесь закрытые позиции для артиллерии. А наблюдательные пункты, за отсутствием более подходящих мест, пришлось устраивать на стогах соломы, на чердаках каких‑нибудь строений.

С севера на юг тянулись полосы полезащитных лесопосадок. Сперва они показались пригодными для укрытия штабов и тылов. Но противник, словно угадав наши намерения воспользоваться ими таким образом, вскоре начал систематически обстреливать эти насаждения артиллерией, а также с проносящихся на небольшой высоте самолетов.

Место для дивизионного КП выбрали в поселке близ станции Выгода. Полки немедленно занялись оборудованием своих участков. Как известно, довоенные полевые уставы предусматривали создание в обороне полосы обеспечения (предполья), позиции боевого охранения, главной, или основной, полосы, а за нею — второй, запасной. Но, хотя дивизия и была почти полного штатного состава, соблюсти эти требования мы не могли. Почти всюду полкам пришлось растягиваться в одну линию, оставляя во втором эшелоне в лучшем случае батальон, а то и роту.

Сооружение окопов, блиндажей, командных пунктов начали засветло и продолжали ночью. Самые первоочередные работы далеко еще не были закончены, когда на следующий день, 11 августа, нас атаковали вражеские части, продвигавшиеся вдоль железной дороги.

Но это были атаки с ходу, без артиллерийской подготовки (противник, очевидно, не ожидал, что мы будем здесь укрепляться), и отбить их удалось довольно легко.

12 августа обстановка стала уже более сложной. Часа три враг вел артподготовку, а в атаке пехоту поддерживали танки. На главном направлении — вдоль железной дороги — наступало до двух пехотных полков. Однако, как ни ограниченно было время, которым дивизия располагала для освоения оборонительного рубежа, противник не застал нас врасплох.

Начальник артиллерии полковник Д. И. Пискунов хорошо организовал огонь. Артиллеристы отсекали вражескую пехоту от танков, заставляли ее залечь и в большинстве случаев вообще не подпускали к нашим окопам. Сноровисто действовали и истребители танков, успевшие отрыть себе щели–ячейки впереди первой траншеи. И в этот день все атаки были отбиты.

Особенно внимательно присматривался я к тому, как действовали командиры тех подразделений, на которые пришелся наиболее сильный натиск противника.

До полка румынской пехоты атаковало третий батальон 161–го полка, оборонявшийся справа от железной дороги. Командовал батальоном Яков Бреус, лейтенант двадцати с небольшим лет. Он недавно сменил прежнего комбата, павшего в боях у Днестра, а до того был командиром роты. Положение на участке батальона сложилось трудное, врагу удалось потеснить одну из рот. Командир полка Серебров поспешил туда сам с резервным пулеметным взводом. Но молодой комбат, уже находившийся в этой роте, сумел справиться с положением, показав себя с самой лучшей стороны.

Заслуживали похвалы и многие другие командиры подразделений. Чувствовалось, что полтора месяца войны не прошли для них даром.

Пленные, которых мы захватили в боях 11 —12 августа, показали, что в их частях все рассчитывали быть в Одессе не позднее чем через три–четыре дня. Первые бои на дальних подступах к городу сорвали, перечеркнули эти планы врага. И хотя, если брать чисто военную сторону дела, наши успехи тех дней были не столь уж значительны, люди воспрянули духом. Должно быть, у каждого в глубине сознания зрела уверенность, что настает время, когда мы сможем дать фашистам более мощный отпор.

В это время до дивизии дошел приказ главкома Юго–Западного направления маршала С. М. Буденного: «Одессу не сдавать ни при каких условиях». Приказ передали на КП ночью, и офицеры штаба и политотдела немедленно отправились в полки, батальоны, роты, чтобы довести его до всего личного состава. А наутро с новой силой разгорелись бои.

13–15 августа противник продолжал попытки прорвать нашу оборону на тех же участках. Но дивизия отбивала все атаки, и потери врага росли. За три дня перед нашими окопами, особенно в лощине на участке третьего батальона 161–го полка, скопилось очень много трупов неприятельских солдат. А дни стояли жаркие. Как потянет ветерок со стороны противника, людям и еда уж не идет в рот. Прямо хоть отводи отсюда батальон!

Не зная, что предпринять, я решил посоветоваться с командармом.

— А вы предложите румынам убрать трупы, — ответил по телефону генерал Софронов. — Назначьте им время, когда не будете стрелять…

Ночью мы выставили перед окопами фанерные щиты с крупными надписями: «Командиру 7–й пехотной дивизии. Советское командование предлагает Вам 16.8.41 г. с 12.00 до 16.00 убрать трупы и своих раненых солдат. В это время наши войска не будут вести огонь».

Мы, разумеется, сдержали слово — за четыре часа с нашей стороны не раздалось ни одного выстрела. Не стрелял и противник. Однако принять наше предложение он не пожелал. Командиру 161–го полка пришлось ликвидировать очаг зловония в лощине с помощью гашеной извести.

16 августа тревожные события произошли у наших соседей в Южном секторе: враг прорвал оборону 25–й дивизии в районе Кагарлыка. От Кагарлыка до Выгоды— двадцать с небольшим километров. Создавалась угроза выхода противника в тыл нашей дивизии.

Но даже при таком обороте событий для меня явилось ножиданным полученное ночью приказание командарма: возглавить группу войск, которой поручалось утром 17 августа нанести контрудар для восстановления положения у Кагарлыка. Неожиданным оно было уже потому, что в группу включались правофланговый полк 25–й дивизии и части 2–й кавалерийской, а из нашей— лишь два батальона. Да и действовать предстояло не в нашем секторе. Как стало мне известно уже потом, первые донесения из 25–й дивизии создали в штабе армии ошибочное представление, будто враг наносит у Кагарлыка главный удар.

Наш контрудар готовился наспех. Снаряды подвезти не успели, и войска, спешно выведенные на исходные позиции, пошли в наступление без артподготовки. Подразделения кавдивизии вообще не смогли подойти к назначенному сроку и присоединились к остальным частям позже. Вскоре наше продвижение было остановлено сильным заградительным огнем. В целом контрудар лишь несколько задержал противника. 18 и 19 августа части двух румынских дивизий продолжали наступать на этом участке. Нами была потеряна Беляевка с насосной станцией, питавшей Одессу водой.

Еще до этого мне разрешили вернуться в свою дивизию (временно оставив в Южном секторе 90–й полк). Затишье в Западном секторе, длившееся около двух суток, кончилось. 18 августа противник возобновил наступление и здесь, причем значительно большими силами, чем прежде. К полкам 7–й румынской пехотной дивизии, с которой мы уже имели дело, прибавилась часть сил гвардейской дивизии и 11–й пехотной, а также танковая бригада, действовавшая сперва против Восточного сектора.

По всем данным, главный удар готовился в полосе нашей дивизии, и мы старались достойно его встретить.

На наиболее танкоопасное направление — вдоль железной дороги — выдвинули 57–й артполк и 97–й противотанковый дивизион. Здесь же сосредоточился тринадцатый отдельный разведбатальон, ставший основным дивизионным резервом. Командиров частей и подразделений, оборонявшихся по обе стороны дороги, я предупредил о том, что стойкость боевых порядков на их участках приобретает особое значение. В первую очередь это касалось командира 161–го полка Сергея Ивановича Сереброва.

Враг стал наступать именно там, где мы его ждали. После артподготовки и бомбежки наших позиций с воздуха румынская пехота пошла вслед за танками в атаку— сперва цепями, а дальше виднелись и колонны. Подпустив пехоту метров на триста, мы огнем из всех видов оружия заставили ее залечь. Группа танков — больше тридцати — прорвалась в глубину нашей обороны. Однако недалеко и ненадолго.

Обойдя станцию Карпово — около нее находился наблюдательный пункт Сереброва, — танки пошли по лощине вдоль железнодорожного полотна. На их пути лежал поселок Виноградарь, но в километре от него танки вдруг остановились, — возможно, командир этой группы решил подождать свою пехоту, еще надеясь, что она прорвется через наши позиции. Тем временем на окраине Виноградаря появились полковые орудия Сереброва и одна из батарей 57–го полка.

Оказавшись под сосредоточенным огнем артиллеристов, танки начали поворачивать обратно. При этом они стали прекрасной целью для противотанкового дивизиона, занявшего огневые позиции в лесопосадке ближе к станции Карпово. Один за другим танки загорались от наших снарядов или останавливались с перебитыми гусеницами.

Однако общий исход боя был еще далеко не ясен. И на участке полка Сереброва, и левее, где оборонялся батальон майора Вруцкого из 90–го полка, противник возобновлял атаки много раз. Весь этот долгий летний день клубы дыма застилали широкое поле за станцией Карпово. Временами врагу удавалось несколько продвинуться, но, не выдерживая нашего огня и контратак, он откатывался назад. И в конце концов просто побежал.

Под вечер мы с комиссаром дивизии Яковом Григорьевичем Мельниковым приехали на наблюдательный пункт Сереброва. В разных концах поля — и совсем близко, и дальше — еще горели вражеские танки. Взволнованный этой картиной (ничего подобного мне до того не приходилось видеть), я вновь и вновь принимался их считать. И от всей души поздравил явившегося на НП полковника Дмитрия Ивановича Пискунова — начарта дивизии и главного организатора массированного артогня по фашистским танкам.

Прямо с НП 161–го полка я связался с командармом и доложил главные итоги этого напряженного дня: — Уничтожено двадцать пять вражеских танков. Противник бежал с поля боя, оставив большое количество убитых и раненых…

В тот же вечер мы получили от Военного совета Приморской армии телеграмму: