Пошла посмотреть, как там Лёд поживает.
— Здорово, спасибо тебе, мне уже легче! — с порога заявил Лёд.
— Что с тобой? — удивилась я.
— Не со мной, а с тобой. Твой вид подбодрит и умирающего. Замечательный фонарь. Очень тебе идёт.
— Будешь выступать, — такой же получишь! — пригрозила я.
— Ох, лучше таким фонарем светить, чем ожогами маяться… — вздохнул Лёд. — Я скоро взбешусь и кидаться на всех начну. Буду кусать за ноги. И подвывать при этом.
— Ну потерпи еще немного… — попросила я, осматривая его спину. — Хорошо подживает, скоро встанешь.
— Дела у нас скоро встанут, — вздохнул безнадёжно Лёд, — Град один всё не сделает. Устал я от этой кровати, от этой комнаты — сил моих нет. Я домой хочу… — сказал он вдруг жалобно. — В Ракушку. Там яблони весной цветут, а тут нет. Если бы не Копчёный, совсем бы от тоски загнулся.
— Не грусти, не уйдут от нас наши цветущие яблони, — попросила я. — Знал бы ты, как я домой хочу. Ничего, мы всё равно всех победим.
Посидев у Льда, я отправилась посмотреть, что там делают остальные.
Града я нигде не нашла — наверное, как обычно, проворачивал какие-то дела в городке.
У Профессора же сегодня был очень удачный день: дамы Отстойника вдруг дружно решили напечь булочек с корицей — и корицу с прилавка у Профессора точно Тот Бык языком слизывал.
Профессор сиял.
Рассвет заперся у себя в кабинете, разложил там бумажные дорожки на столе и подоконниках, и что-то старательно писал.
Мне от такой идиллии взгрустнулось, и когда я выполнила свой неизбежный практикантский долг около кастрюль, то решила наведаться в баню, спросить у бабки-знахарки какого-нибудь средства замаскировать синяк, чтобы в день Ряхиного турнира выглядеть не хуже прочих ревнивых. Да чего-нибудь от ожогов спросить.
Нашла плащ с капюшоном побольше, чтобы не светить фонарём на улице, опустила капюшон на лицо пониже, — и пошла.
Сегодня, наверное, действительно был Великий День Выпекания Булочек, а не День Мытья в Общественных Банях: потому что в бане было пусто.
Хотя одно то, что сегодня, в День Жёлтой деревянной Собаки, девять красных мэнгэ, не рекомендовалось возвращать долги — уже не могло не настроить снисходительно к такому замечательному дню.
— А чего это у вас в банях, уважаемая, сегодня немноголюдно? — спросила я знахарку. — Прямо непривычно как-то.
— И не говори, милая, — вздохнула бабуля. — Видишь, сегодня, оказывается, день сжигания жертвенных коричных булочек. Кто ж знал, — гороскоп на щит только-только вывесили. Вот и торопятся все тесто завести. А у тебя какая печаль?
— Ой, у меня их много! — беззаботно махнула рукой я. — Средство от ожогов мне надо. Помните, парень у вас приворотные и отворотные зелья брал. Для него.
— Ну что, помогло зелье-то? — с профессиональным любопытством спросила знахарка.
Мне стало смешно, поэтому я плачущим голосом сказала:
— Как сказать. Приворотное — крепко работает, а вот отворотное — не особо. Вон его результаты — на лице у меня.
И откинула капюшон.
Бабушка-знахарка с восхищением осмотрела мой фонарь.
— Из-за этого и Лёд пострадал… — понесло меня дальше неудержимо. Уж очень она обрадовалась силе своих шарлатанских настоек.
— Да-да-да… — сочувственно покивала знахарка головой, но глазки её при этом возбужденно поблёскивали: ещё бы, такая сплетня замечательная вырисовывается.
— У меня прекрасное средство есть! — заторопилась она. — Сейчас найду. Не волнуйся, милая, оно будет бесплатно, садись в креслице.
Я села в плетёное кресло, покрытое ветхой шкуркой.