А всякому известно, что Огрызок — склад заклинаний. Не снесли бы его во второй раз. А к лимонам придраться нельзя. Мелочь, но приятно.
Вот я, наконец-то, и познакомилась с Ряхиной грудастой подружкой, из-за которой весь сыр-бор и разгорелся. Вторую его зазнобу я иногда видела в лавочках, когда покупки делала, а кабачок этой стоял аж на другом конце городка, так я до него и не дошла.
Зато она не поленилась: вот кто, значит, шуршал в кустах, пока Ряха, надрываясь, приседал со мной на шее, готовя себя к бою. А она решила, что это какой-то новый способ любовного общения. Хи-хи-хи.
Я расстроилась: и ради такой дуры Ряха на груди беспощадно волосы дерёт и плавки, как щеголь перчатки, подбирает?
Потом вспомнила, что не ради красивых грудей, а ради принципа, и немного успокоилась.
Хоть я и успела чуть отклониться, но кулак Ряхиной пассии скользнул мне по лицу, бровь саднило. Было ужасно неприятно. Я спрыгнула вниз и, прикрывая глаз ладонью, поспешила домой.
Когда пришла в Огрызок, как нарочно тут же столкнулась нос к носу с Профессором, не успев даже до ближайшего зеркала дойти.
Глаза у начальства расширились, Профессор резко отвёл мою руку и с ужасом воскликнул, глядя мне в лицо:
— Душа моя?!
А потом побагровел и выдохнул с яростью:
— Это твой легионер тебя так?! Говорил же, не водись с ним! Убью, мерзавца!
Я еле успела поймать Профессора за рукав. Похоже, он собрался, сломя голову, мчаться на поиски Ряхи.
— Да нет, — вздохнула я. — Ну что вы, как маленький? Эта подружка Ряхи, из-за которой в день Красной железной Собаки, шесть белых мэнгэ, бой назначен, — весь городок об этом говорит. А она меня приревновала. Случайно всё вышло, поздно я её заметила.
— Да ты на себя посмотри! — взмахнул руками Профессор. — Шесть белых мэнгэ! Мало нам Льда обгоревшего! Не представительство, а собрание увечных! Быстро иди, примочку положи!
Я побежала себе в комнату. Достала зеркало. Левый глаз был подбит самым вульгарным образом.
Еще вчера утром, перед судом, в это зеркало смотрелась изящно причёсанная, утонченная особа в кружевном воротничке. Спящая, согласно тщательно сфабрикованным документам, на изысканных, тонкой выделки простынях.
Теперь же, к такому роскошному фонарю и соответствующий наряд подобрать было сложно. Лохмотья какие-нибудь засаленные очень бы ему подошли, в которых щеголяют злоупотребляющие слезой Медбрата завсегдатайши злачных мест.
Не-е-ет, надо было всё-таки рогатое заклинание сказать!
Мрачно изучая своё новое украшение, я думала, что ссора с Янтарным, получается, даже кстати — хоть он меня такой не увидит.
Ночью пришёл Ряха, — этому и лестница не понадобилась.
Несмотря на внушительный рост и вес взобрался по стене, как паук и запертую изнутри раму открыл одним мизинцем.
— Тихо, — сказал он мне. — Это я. Люди говорят, ты с моей сцепилась?
— Бессовестно врут! — оскорбленно фыркнула я из-под стёганого одеяла, глядя на Ряху одним глазом. — Дуру ты себе ревнивую нашёл, вот что я тебе скажу. В глаз съездила ни за что, ни про что. Думает, я тебя у неё отбиваю. А ты из-за такой будешь рёбра себе ломать. Глупо.
— Люблю я страстных женщин, — признал свою вину Ряха, запаливая свечу на столе. — Покажи боевую награду.
— Остроумный, да? — окрысилась я. — Сердцеед!
Ряха развёл руками, без слов подтверждая, что сердцеед, а куда денешься?
— На вот, первейшее средство от таких вещей, — поставил он на стол баночку. — Мы с ребятами, когда на Родинке махались, только этим и сводили. Давай намажу правильно.
Я села на кровати и нехотя подставила ему лицо.
Не хуже лекаря Ряха нанёс свое волшебное средство, закрыл баночку, басом пожелал мне спокойной ночи и исчез за окном.
Хорошая у Ряхи оказалась мазь, утром я заглянула в зеркало и повеселела: отёк почти спал, со вчерашним зрелищем и не сравнить. Даже жить захотелось.