— После большого заклинания очень есть хочется, — виновато объяснил Профессор, глядя на свои тапочки.
Вид у него был настолько несчастный, что я, неожиданно для себя самой, проболталась:
— Яблоки у меня есть. Янтарный подарил.
— Ура! — завопили наперебой ещё громче, чем в первый раз, Лёд с Рассветом, бессовестные и наглые Лёд с Рассветом. — Неси скорее! Сладкого охота!
Глава четырнадцатая
ЯНТАРНЫЙ ПОЯВИЛСЯ
Янтарный появился вечером, как по заказу.
Обычно наши встречи проходили в достаточно немногословной атмосфере.
Что во время подобного общения можно ещё и говорить, ему видимо в голову не приходило, а я помалкивала, чтобы не расстраиваться лишний раз.
С драконом ведь тоже разговоров не было, даже когда мы не летали к звездам, — он и в обычное время мысли на ходу ловил, словно мячики… И отбивал обратно… И надо было не зевать, чтобы поймать этот мячик… И кинуть новый… Эгоист надменный! Засел где-то в горах, и знать меня не желает… Ненавижу!!! Эх, хоть бы знать, что живой…
Нет, с Янтарным было нормально и этого достаточно. С кем другим, наверняка, было бы ещё хуже. Этому-то я хоть нравилась, несмотря на то, что еще с пансионата Янтарный твердо считал меня не вполне нормальной.
А что, неправда что ли? Так оно и было. Нормальных в Отстойник на практику не присылают. Нормальные практику проходят в нормальном месте нормальным образом. А не на кухне.
А у Янтарного главное достоинство было то, что он надежный, если не требовать от него многого.
Я рассказала ему, что Рассвету надо попасть в архив Горы.
Янтарный пообещал подумать.
На этом говорильная часть представления завершилась, началась пантомима, сопровождаемая сопеньем, извиняюсь, страстным дыханием, и скрипом кровати.
Утром на нашу голову неожиданно упало немного денег. Я так поняла, что от щедрот владельца рыбных складов и решётчатых башен, лишь на второй день поверившего, что от пожара он не пострадал.
Оголодавший Профессор выделил из этого богатства толику и на хозяйство. И даже экипаж разрешил взять, чтобы накупить всего и много, и поэтому подешевле.
Я загрузила корзинки и мешки, взяла лист заказов и мы поехали.
Кучер наш был человек основательный, и всё делал добротно. В том числе и отмечал свой день рождения.
Он его отмечал в положенный день, потом на следующий день поотмечал ещё немножко, и на следующий за следующим днем ещё немножко с утра — и когда мы ехали на рынок, он правил лошадьми несколько отстранённо, потому что был во власти приятных дум насчет того, как он продолжит праздновать вечером.
В результате около рынка мы въехали прямиком в бок начальника Службы Надзора за Порядком. Не лично в его бок, конечно, но в экипаж.
О-о-о, таких забористых выражений я ещё не слышала.
И стала их записывать прямо на листе заказов, чтобы не забыть. И спросить у Профессора потом, что означают отдельные незнакомые мне слова. И заодно узнать, не получится ли из такой отборной ругани заклинаний.
Наш кучер, осознав, что он натворил, надолго ушёл в себя и лишь кивал через равные промежутки времени, чтобы создавалось впечатление, что он участвует в разборе собственных действий.
Когда начальник утих, я высунулась из окна и вежливо попросила его повторить некоторые слова, которые расслышала неразборчиво.
Начальник побагровел и вскочил на подножку нашего экипажа, наверное, чтобы мне было лучше слышно. Но, увидев лист бумаги у меня в руках, неожиданно сник.
— Пишете? — почтительно спросил он.
— Да, записываю, — согласилась я.
Начальник изобразил улыбку, спрыгнул в пыль, и экипажи неожиданно быстро расцепились.
Скандала не получилось.