«Двадцать Вторая, это Я.
Вас всех что, Тот Бык меня забодай, моровая язва унесла?»
Я не удержалась и приписала внизу:
«Какое такое Я? Я у нас бывают разные!»
И втянула лестницу обратно, пока ее не обнаружил Профессор и не оторвал в гневе, чего доброго. Яблоки спрятала в шкаф. А потом пошла занимать очередь на помывку.
По дороге думала, почему все мы ведем себя так, словно вернулись с пикника? Ну ладно я только издалека наблюдала, но парни ведь обезвреживали, убивали поджигателей? Потом сообразила, что просто не знаю, в каких делах им приходилось участвовать, отстаивая интересы Ракушки на этом клочке земли. Сегодня ведь только кусочек из ночной, настоящей жизни Отстойника промелькнул у меня перед глазами.
В коридоре я столкнулась с Профессором.
Он словно прочёл мои мысли.
— Не думай, душа моя, что мальчикам всё равно. Это не так. Жизнь и смерть здесь ходят рядом, а убивать людей, это не тараканов давить, и всегда лучше обойтись без крайностей. Но иногда приходится делать и это.
— Но у меня какой-то ненормальный приступ веселья, — буркнула я, вспомнив свою реакцию на письмо Янтарного. — Это меня тревожит.
— Не только у тебя — это защита. Смерть дохнула слишком близко. Поэтому все мы сейчас будем немного неуместно радостными и остроумными. Веселись, не стесняйся. Так и должно быть.
Профессор оказался прав.
— Душенька, а хочешь, я тебе спинку потру? — предложил отмытый до блеска Лёд, галантно открывая дверь в баню.
— Лучше денег дай, — охотно откликнулась я. — Там твой кот людям ноги обгрызает, еды требует. Иди корми свое чудовище.
— Я же не называю чудовищем твоего Сильного с Горы, — радостно обиделся за котёнка Лёд, — хотя на мой взгляд Копчёный по сравнению с ним — одуванчик.
— Янтарный, к твоему сведению, на шторах у нас в приемной не качается, и еду у меня круглосуточно не требует! — возмутилась я, облегчённо чувствуя, как весь этот трёп заслоняет от меня пылающие решётчатые башни. — Как твой ненаглядный одуванчик-обжора.
— Да уж, если бы ваш ненаглядный на наших шторах качаться решил, то карниз бы с мясом вырвал, одуванчик твой невесомый… — расплылся до ушей Лёд.
— Ну не сочиняй! — теперь обиделась я за Янтарного. — Не такой уж он и тяжелый — это я тебе с полной ответственностью заявляю!
— Но ведь и ты не штора, — возразил Лёд и, озабоченно нахмурившись, спросил — А чем я могу накормить Копчёного?
— Град вчера рыбы нажарил, лежит в кладовой на деревянной тарелке под колпаком, — объяснила я. — Ешьте, меня не ждите.
— А спинку потереть?
— А деньги?
— Эх, — вздохнул Лёд, — да если бы у меня деньги были, — разве ж тебе бы я тогда спинку тёр?
— А кому? — заинтересовалась я.
— О-о-о, — мечтательно протянул Лёд, — тогда бы самые прекрасные женщины Отстойника слетались ко мне, как бабочки.
— Фу-у, — скривилась я. — Продажная любовь — она не искренняя.
— А кто говорит о продажной любви? — удивился Лёд. — Богатого человека красавицы любят бескорыстно. Просто так.
— Попроси Профессора выдать тебе премию за успешную работу в общественной бане, — посоветовала я. — Объясни, что хочешь чистой бескорыстной любви.
— Профессор скорее сам мне спинку потрёт, чем премию выдаст, — вздохнул Лёд. — Он уже пожилой, многие вещи для него потеряли важность.
— Тогда давай составим конкуренцию поджигателю, — он с одним заклинанием вон как развернулся, а мы-то знаем куда больше. Запугаем весь Отстойник.