— Дело — не дело, но от такого количества слёзки и кони дохнут, — предупредила я.
— Знаю, — серьёзно сказал Ряха. — Но по-другому мне бы и не поверили. Помыться бы…
— Обратись к доброй девушке, что носит тебе вёдрами кислое молоко, — посоветовала я. — Похоже, в её сердце для тебя открылся хороший кредит.
— То, что простительно легионеру, непростительно королю, — заявил вдруг Ряха.
Я даже немного опешила.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно, — кивнул Ряха. — Я прикинул, что к чему и понял, что меня зацепило: мне интересно стать королём. Я почувствовал, что это — моё. Понимаешь? И мне сейчас совершенно не хочется отвлекаться на девушек.
— Ря-а-а-а-ха!.. Я тебе всего лишь помыться в бане предлагаю! — всплеснула руками я. — Просто для тебя — девушка сдвинет банный день. Для меня — нет. Потому что она тобой явно очарована.
— Ладно, уговорила, — величественно кивнул Ряха.
Как я пророчила, банный день впервые в истории заведения сдвинули.
Ряха помылся — и снова плотно засел в общем зале.
Туда понемногу подтягивались новые друзья и знакомые, проспавшиеся после весёлой ночи и теперь мучительно соображающие на трезвую голову, не привиделось ли им вчерашнее от слишком большой дозы горячительного?
Входя в зал и узрев Ряху, некоторые заметно вздрагивали, и на лицах у них появлялось тоскливое выражение: «не привиделось…».
Зато у других зажигались глаза: нудный круг привычных забот порвался о Ряху, как о клинок.
Я чистила в комнате свой легионерский костюм, пытаясь придать ему максимально пристойный вид. Раздобыла на всё той же гостеприимной кухне плошку с репейным маслом и тряпочку, и терла потихоньку кожу костюма, возвращая ей эластичность и мягкий блеск.
Когда покончила с кожей, взяла четвертушку бумаги и выписала на ней три заклинания, рогатое, бабочковое и лимонное, на случай, если этой ночью снова придётся развлекать собравшихся и пением песен дело не ограничится. Шпаргалку решила хранить в голенище сапога.
Дождь уже не шуршал, а вздыхал. А к вечеру и вовсе затих. Поднявшийся вечер стал рвать тучи на клочки и растаскивать их, освобождая небо.
В зале шла какая-то свара, но драки не было и Ряху никто не задирал, он сидел, как и вчера, за столом на отшибе и потягивал пиво, задумчиво глядя на огонь в открытом очаге, в котором как-то зло потрескивали поленья.
А вот общество вокруг него явно разделилось на две группировки. И разделилось оно на почве того, как относится к Ряхе.
Ряха спокойно ждал, когда кончится это брожение и станет ясно, где вино, а где осадок.
Я решила лечь спать пораньше, на случай, если вдруг посреди ночи собравшиеся вновь решат на меня посмотреть.
Перед тем, как отправиться на боковую, выглянула на галерею.
Ряху окружала, в основном, молодежь. Несколько человек, перебивая друг друга, о чём-то горячо спорили. Сам Ряха придерживался прежней тактики: сидел, невозмутимо прикладывался к кружке и молчал.
Убедившись, что у Ряхи всё в порядке, я вернулась в комнату и нырнула под одеяло.
Ночью меня, как повелось со вчерашнего дня, разбудили. Но теперь я проснулась оттого, что за окном раздавались какие-то очень эмоциональные крики. Я открыла окно и выглянула.
В тёмной, влажной после дождя ночи полыхали костры, разложенные во дворе кабака. Даже мне сверху было слышно, как гудит басом пламя. Запах сырой земли смешивался с запахом горящего смолистого дерева и конского навоза.
Люди мельтешили между кострами, что-то там творилось, но что именно — я понять не могла. Что-то, очень редко происходящее в нормальной жизни. На двор то и дело заводили разномастных осёдланных коней и оставляли их у коновязи, — там уже собралось больше дюжины. Кони тревожились, дичились.
Бухая сапогами, в комнату вошёл Ряха, — даже не поворачиваясь, я узнала его шаги.
Закрыв окно, чтобы из него не тянуло сыростью и тревогой, я обернулась.
Ряха сжимал в левой руке то ли связку плетей, то ли пучок ремней, в темноте было не разобрать.