— Ну, Медбрат в помощь, — напутствовала я его и отправилась смотреть на своё пристанище.
Комнатка мне понравилась, а особенно умилили простыни и наволочки: они были домотканые, в разноцветную полосочку. Старательно выстиранные. Какие-то удивительно домашние. И только рядом с ними я поняла, насколько же грязная. И решила в первую очередь заняться этим.
Для начала выглянула на галерею, чтобы узнать, как там у Ряхи дела.
Ряха сидел в углу за столом на отшибе, перед ним стояла полная кружка не поймёшь чего и он солидно, как подобает серьёзному человеку, прикладывался к ней время от времени.
Убедившись, что у Ряхи всё в порядке, я вернулась в коридорчик. На другом конце обнаружилась лестница, ведущая на кухню. Туда я и спустилась.
На кухне двумя поварами, одной посудомойкой и одним кухонным мальчишкой заправляла та же девушка, что выдала нам ключи в обмен на монетки. Она объяснила, что баню топят раз в три дня, но если постояльцу совсем невтерпёж, то горячая вода есть тут, на кухне. И можно прекрасно помыться в тазу за печкой. Чистую простыню, чтобы завернуться, она даст, а полотенца лежат в комнате.
Я вернулась на второй этаж, взяла полотенца и снова выглянула на галерею.
Ряха раздавал тумаки направо и налево трём личностям, которых общество, видимо, послало пощупать незнакомца за вымя.
Убедившись, что у Ряхи всё в порядке, я вернулась на кухню, где в закутке за печкой, как смогла, смыла с себя грязь нашего путешествия.
— Ваш спутник такой интересный, — заметила, заглянув за печь, девушка, протягивая мне простыню.
— Ещё бы, милая, — сообщила я невозмутимо. — Запомните его хорошенько, такие люди к вам нечасто заглядывают.
Завернувшись в простыню и накрутив на голову полотенце, как тюрбан, я пошла к себе в комнату, чтобы передохнуть после мытья.
По пути выглянула на галерею.
Ряха снова сидел и пил в одиночестве. Общество, видно, думало, что это за гусь такой. Побитых уже унесли.
Не-е, зря он на костяной венец не согласился, чудно бы смотрелось: грубая кладка стен, тёмные балки, кованые светильники, столы, сделанные с таким расчётом, чтобы даже разгулявшиеся посетители не могли их с места сдвинуть — и на фоне всего этого великолепия неотразимый Ряха, большой, угрюмый, мужественно оборванный — и в костяной короне!
Убедившись, что у Ряхи всё в порядке, я вернулась в комнату.
Немного подремала под одеялом и встала, чтобы волосы расчесать. Обнаружила, что расчески нет, — видимо, выронила где-то. Пошла опять вниз, на кухню, расческу клянчить.
Девушка, явно впечатлённая Ряхой, одолжила мне свой гребень. Я побежала в комнату к зеркалу. По пути заглянула на галерею.
Ряха пил уже не один, вокруг него собралась небольшая компания. Шло первичное знакомство серьезных людей. Толковали об урожае и охоте, в основном говорили местные, Ряха пил и слушал.
Убедившись, что у Ряхи всё в порядке, я пошла расчёсываться.
Как здорово было никуда не спешить, сидеть и водить гребнем по волосам. За окном моросил дождь, в комнате тёплым розово-желтым пламенем горел фитиль светильника, его свет отражался в маленьких ячейках переплёта небольшого квадратного окна.
Вспомнив, что ужин к комнате не полагается, я, так по-прежнему в простыне, снова пошла на кухню, заказать его отдельным порядком.
Ряхины ставки повышались: по божеской цене мне нагрузили громадный поднос всякой снеди и послали кухонного мальчишку отнести его наверх.
С трудом сдерживаясь, чтобы не хватать кусочки прямо с подноса и не компрометировать своим поведением будущего короля, я посеменила вслед за посыльным.
По пути выглянула на галерею.
Ряха сидел в дружеской компании. Теперь говорил он, а окружающие смотрели ему в рот.
Убедившись, что у Ряхи всё в порядке, я пошла ужинать.
Наелась и почувствовала, что засыпаю окончательно, совершенно осоловев от еды, тепла и уюта. Забралась в постель и заснула, одним ухом слушая стук дождя по крыше, другим — гул голосов, доносящийся из общего зала.
Проснулась глубокой ночью. От мощного запаха слёзки. Дождь всё так же шелестел, светильник давно потух, лишь мерцал огонёк ночника.
Над моей кроватью нависал тёмный Ряха.