По количеству выпитого на голодный желудок, он давно должен был лежать под столом и спать крепче меня, но, однако же, стоял крепко и почти вертикально, лишь слегка покачивался.
— Чего? — пробурчала недовольно я, сладко зевая.
— Двадцать Вторая, надо вниз спуститься, — чётко, старательно выговаривая каждое слово, сказал Ряха. — Мужики просят тебя показать, хотят поближе разглядеть.
— А там остался хоть кто-то, кто в состоянии чего-то разглядеть? — с нескрываемым сомнением в голосе спросила я.
— Не знаю, — честно сказал Ряха. — Но если не спустишься, — обидятся. Решат, что не уважаешь.
— Голой хотят разглядеть, или можно одеться? — фыркнула я.
— Голой — опасно. Одетой — тоже, но не так, — совершенно серьёзно объяснил Ряха.
— Ну, давай сходим, — сдалась под тяжестью неотразимых доводов я. — Сейчас оденусь. Ты пожуй чего-нибудь, вон поднос с едой стоит.
Пока я натягивала легионерский костюм, Ряха глотал куски с подноса, практически не жуя. Потом по-королевски обнял меня за плечи, и мы попёрлись вниз.
— Ты не спеши, Двадцать Вторая, — говорил он в коридоре. — Стоять я еще стою, а вот хожу уже плохо. А надо держаться.
— Да держу я тебя, держу, — бурчала я, гадая, как же мы с лестницы, такие красивые, спустимся.
Но ничего, сошли, запнувшись всего лишь пару раз.
Встав в центре зала, Ряха ещё плотнее прижал меня к своему боку левой рукой, а правой величественно обвёл пространство перед собой, представляя собравшихся.
— Двадцать Вторая, познакомься. Это мои друзья, — с королевской простотой сказал он.
Друзья, кто был ещё в состоянии оторвать голову от столешницы, радостно оскалились.
Скалились они зря. Ряха не пальцем был делан и выдрать меня из-под его руки не смог бы даже Легион Обрубленный Хвост в полном составе.
— Отличные друзья! — подхватила я, бесцеремонно оглядываясь по сторонам. — И за это, несомненно, стоит выпить.
Это предложение сдружило всех нас ещё больше.
Было выпито и не по разу. Свою порцию я пригубливала, а потом сливала Ряхе в кружку, про себя думая, стоит или не стоит расстраивать его информацией, что сестра слёзку тоже не переносит.
А потом мы долго и проникновенно пели длинные задушевные песни, пока не рассвело и мгла за окнами из чёрной не стала серой.
Это, видно, и было сигналом к закрытию кабачка.
Тем же манером, как спустились, мы с Ряхой величественно ушествовали на второй этаж.
В коридоре, предчувствуя близкую постель, он всё-таки споткнулся. Еле его удержала.
— Ничего, Двдцать Втрая, — заплетающимся языком выговорил Ряха. — Я в пррядке!
— Мы оба там, — утешила я его. — Последние шаги, терпи, король.
— Из последних сил терплю, — признался Ряха. — Скоро лопну.
— Тогда пошли на двор, — вздохнула я и повела его к лестнице на кухню.
На кухне было тихо и безлюдно, лишь дремал на лавочке мальчишка. Уличная дверь была закрыта на огромный кованый крючок.
Ряха, наконец-то, первый раз за ночь отпустил мои плечи, поддел пальцем крюк и, без церемоний толкнув дверь головой, исчез во дворе. Дождь так и полосовал деревню.
Я стояла, прислонившись к косяку, и дремала, потому что держаться в вертикальном положении самостоятельно сил у меня тоже уже не было, всё-таки несколько часов орать незнакомые песни — это не семечки щёлкать.