Портье что-то прикинул в уме.
— Месяц назад, — повторил он уверенно. — Можно уточнить дату по записям. Но четыре дня назад в этом номере уже жили другие люди. Я удивился, когда увидел, что вы поднялись наверх, а ключ у меня на стойке висит. Не было никого в номере. Потом я подумал, что вы решили хозяев наверху дождаться.
Я снова поднял руки и помассировал занывший висок. В памяти возникла полутемная комната, черная свеча, источающая сладкий ванильный запах, почему-то ассоциирующийся у меня с трупным, белокожая женщина, сидящая в кресле… Примерещилось?
— Вы ее видели? — спросил портье шепотом.
Я поднял голову и посмотрел в его испуганные и любопытные глаза.
— Не знаю, — ответил я тоже шепотом. — По-моему, да.
Портье украдкой перекрестился.
— Говорят, она здесь ходит, — шепнул он снова.
— Где? — не понял я.
— В номере!
Он оглянулся через плечо, следом за ним вокруг посмотрел и я. Холл был пуст, и кроме скучающих охранников нам никого увидеть не удалось. Портье пригнул голову к стойке, я подвинулся к нему вплотную. Мы почти соприкасались лбами. Смешно. Наверное, со стороны мы выглядели как два заговорщика.
— В номере, — повторил портье шепотом. — Горничные говорят, там иногда мокрые следы появляются. Причем, появляются тогда, когда в номере пусто.
Я вспомнил, как поскользнулся на мокром паркете. По рукам поползла ледяная дрожь, я чуть отодвинулся от собеседника.
— Ее муж забрал, — продолжал портье таким же испуганным шепотом. — Представляете, каково мужику? Сам жене путевку на тот свет организовал, можно сказать…
— Он же этого не знал, когда путевку покупал, — возразил я вяло.
— Не знал, — согласился портье. — Только ему, наверное, от этого не легче. Вы говорите, она вам что-то дала?
Я вспомнил сверток, который вынес из номера. Сверток был совершенно реальный и осязаемый. Настоящий.
— Да, — ответил я больным голосом. — Она мне дала кое-какие документы…
— Какие? — спросил портье трепетным шепотом.
Я посмотрел ему в глаза, и понял, что не смогу ничего рассказать.
— Извините, — сказал я. — Мне пора.
Неуклюже слез с высокого стула, повернулся и повторил:
— Извините…
Пошел к дверям санатория, за которыми продолжала свирепствовать яростная непогода. Портье и охранник проводили меня долгим взглядом.
Я шел сквозь потоки воды к моей старенькой «ниве», и в голове у меня царил полный хаос.
Больше всего меня пугало то, что я не мог отличить границ мира реального от мира своих фантазий. Это означало, что в моем мозгу сместились логические цепочки, отвечающие за человеческую адекватность. Проще говоря, я перестал нормально соображать.
Это еще не сумасшествие, нет. Я прошерстил такое количество научной и околонаучной литературы на тему безумия, что мог с уверенностью поставить себе диагноз. Это не сумасшествие. Это состояние, называемое психологами «пограничным».
Я дошел до машины, открыл дверцу и упал на сиденье. Сил не было. Мыслей не было. Чувств не было. Ничего не было. Вот они меня и достал, бумеранг, брошенный прадедом в начале двадцатого века. Бумеранг под названием «безумие». Я уложил голову на руль, обхватил его двумя руками и просидел в такой позе очень долго. Так долго, что утратил представление о времени.
Кто-то постучал в окно слева от меня. Я вздрогнул и оторвал голову от руля. За окном виднелась темная фигура, размытая проливным дождем.
Я приоткрыл окно и увидел тревожные глаза охранника.