«О боги! — простонал в душе Геракл, — две обнаженные женщины рядом со мной! Я этого не вынесу».
И все-таки ему пришлось открыть глаза.
Дурачок! — прошептала гостья царицы. — Как ты можешь не смотреть на такую прелесть!
С этими словами она несколько раз соблазнительно качнула бедрами и выгнула спинку.
Омфала фыркнула.
Геракл с ужасом почувствовал, что в нем восстает его мужская сила.
О Зевс! — воскликнула Филомена. — Как бы я хотела быть на месте Ипполиты!
Она не отрывала хищного взгляда от тела героя.
Чтобы не стать окончательным предметом для насмешек, Геракл не нашел ничего лучшего, как снова бухнуться на колени, пряча красную, как свекла, физиономию и прикрывая тело руками.
Прошу тебя, о царица, позволь мне уйти! — взмолился несчастный герой.
Оставайся на месте! — смеясь, воскликнула Омфала. — А если стыдно, натяни мое платье!
Геракл посмотрел на Омфалу с мученическим выражением на лице, но не пошевелился.
А ведь я не шучу, раб, — вдруг серьезно произнесла царица. — Одевай мое платье!
Гераклу пришлось, ругаясь на чем свет стоит, правда, про себя, влезать в женские тряпки.
Ну-ка, повернись! — скомандовала Омфала, когда Геракл, с грехом пополам завязал тесемки платья на широких плечах.
Геракл повернулся.
Хорош, ничего не скажешь! — тоном знатока оценила царица.
Филомена просто умирала со смеху. Она присела на низкую скамью у стены, ноги ее не держали.
О госпожа, — глухо произнес Геракл, который чувствовал себя на последней стадии унижения, — позволь мне уйти!
Это в женском-то платье? — хохотнула Омфала.
Тогда позволь снять это платье, — чуть не плача, попросил герой.
А кто сказал, что тебе будет разрешено его снять? — возразила царица. — Я думаю, ты его снимешь через два с половиной года!
Геракл опешил.
О госпожа! — взмолился он. — Ты хочешь сказать, что я буду носить его все время?
Именно так! — ответила Омфала.
Она повернулась к подруге:
Ну как? Хорош наш герой?
Филомена уже не могла смеяться. Она сползла на пол и корчилась в истерических судорогах, подтянув стройные ноги к груди.
Ой! — наконец, произнесла она, утирая слезы. — Никогда еще так не веселилась.
Подавляя в себе все еще одолевающие ее приступы смеха, она поднялась на ноги и сняла львиную шкуру.