— Что, если кто-нибудь посмотрит и узнает меня?
— Она такая же не четкая, как и все остальные. И, кроме того, никакую свинью не заинтересуют фотографии художника, — он смотрит на фото, а затем на меня во плоти. — Почему ты в Пустоши, Беа? — спрашивает он.
— Так как твой отец хотел поймать меня, живой или мертвой, уже не помнишь?
— Но почему ты вообще присоединилась к мятежникам? Для вторых и правда так невыносимо в Куполе? — спрашивает он. Типичный Премиум. Каким надо быть слепым и сосредоточенным только на себе, чтобы совершенно не замечать, как живут остальные девяносто пять процентов?
— Ты вообще бывал в Зоне 3?
— Пару раз, — говорит он стыдливо.
— Если бы я могла хоть как-то достучаться до вас, я бы сделала это, — говорю я.
Он молчит довольно долго, уткнувшись в свои фотографии.
— Должен быть способ, чтобы все были равны. Ну да, нет ничего невозможного, — высказывает он наконец.
— Ты можешь попытаться достичь чего-то в Куполе. Я больше туда ни ногой. И кроме того я кое-кого жду, — я все еще не упомянула о Квинне.
Министерство считает его мертвым, и никто не должен предполагать обратное.
Оскар пристально смотрит вдаль, затем закрывает глаза. Его веки подергиваются. Сон убаюкивает его. Однако затем он открывает один глаз и направляет его на меня.
— Ты тоже хочешь спать или хочешь просто на меня смотреть?
Мои щеки становятся красными.
— Здесь, на улице? Сегодня ниже нуля.
Он вытаскивает из рюкзака легкое одеяло и кидает его мне.
— Попробуй укрыться.
Я натягиваю одеяло выше подбородка и подгибаю ноги под зад.
— Лучше? — спрашивает он. Я киваю и закрываю глаза.
Оскар будит меня.
— Беа, вставай, — шепчет он. — Беа.
Я зеваю.
— Как долго я спала?
— Сейчас это совершенно не важно. Шевелись!
— Что случилось?
Я хотела сначала встать на ноги и потянуться, но он держит меня, обхватив за бедра. Поэтому у меня ничего не получилось.
— Так они могут тебя увидеть, — говорит он.
Я соскальзываю с кресла на пол балкона.
— Они из министерства?
Оскар качает головой.