История России с древнейших времен до конца XVII века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Найденные остатки костей, наконечники стрел, железные рыболовные крючки говорят о том, что в эпоху раннего Средневековья охота и рыбная ловля занимали в хозяйстве крестьянина достаточно заметное место.

Обнаруженные при раскопках остатки ткацких станов и пряслиц говорят о распространении ткачества. Жены крестьян сами изготавливали одежду для своей семьи. Они использовали льняные и шерстяные ткани, которые уже умели окрашивать в разные цвета, а для более теплой одежды — шкуры овец и диких животных.

На обширной территории Восточной Европы существовали первоначально два разных типа жилища. На юге был распространен тип, условно называемый «полуземлянкой», с полом, пониженным по отношению к поверхности земли, а также характерные первоначально для новгородско-псковского региона наземные жилища с полом на уровне земли или несколько поднятым над ним. В деревянных полуземлянках пол был земляным, иногда подмазанным глиной. В домах имелись печи двух типов — каменные и глиняные. Своды печей обычно не имели отверстий, и дым выходил из печи через топку. Крыша этих жилищ промазывалась глиной. В наземных домах пол был деревянным. Постепенно на большей части восточнославянской территории наземные дома вытеснили полуземлянки. Печь в этих домах ставили обычно рядом со входом. В темное время дом освещала лучина. Скот зимой размещался в хлевах, построенных рядом, а порой и в самом доме, который для этого разгораживался перегородкой, отделявшей помещение для семьи от помещения для скота. При недостатке корма зимой приходилось забивать молодых животных. Зимой же забивали свиней, коптили их мясо и заготавливали мясные изделия. «Колбаса» упоминается уже в берестяной грамоте XII в.

Фискальный гнет и разорение общинников. «Закупы». Дани, поборы и разорительные штрафы, вызывавшие особенно резкое недовольство населения, способствовали усилению трудностей, с которыми сталкивалось крестьянское хозяйство в своей борьбе за существование с суровыми природными условиями. Именно с воздействием этого фактора, а не с процессами разложения общины, следует связывать появление в источниках второй половины XI–XII в. свидетельств, указывающих на разорение части общинников. Некоторые из них, утратив всякие средства к существованию, чтобы спастись от голодной смерти, сами продавались в рабство. Другие, сохранив личную свободу, утрачивали свою самостоятельность и вынуждены были работать на чужой земле и в чужом хозяйстве. Одной из таких групп были «смерды». Сведения о них в древнерусских источниках скудны и противоречивы, поэтому вопрос о том, кто такие смерды, был предметом долгих споров между исследователями, не законченных до сих пор. Наиболее серьезно обоснованной представляется точка зрения, согласно которой смерды — это лично свободные крестьяне, посаженные на княжеской земле и занятые трудом в княжеском хозяйстве. Как часть княжеских людей, смерды находились под защитой князя, а в случае смерти смерда, не имевшего сыновей, его движимое имущество — «статки» — отходило князю. По мере усиления зависимости крестьянских общин от государственной власти в текстах, отражавших взгляды социальных верхов, смердами все чаще стали называть всех жителей деревни.

Другую группу таких разорившихся людей составляли так называемые закупы, ряд сведений о которых сохранился в «Пространной Правде». «Закупом» был обедневший, утративший средства производства крестьянин, который, чтобы обеспечить существование своей семьи, был вынужден брать у более состоятельного человека в долг коня, плуг, борону и «копу» (в ряде случаев стоит вариант «купу»). Под «копой», скорее всего, понимается большое количество (60) необмолоченных снопов для посева. Таким образом, закуп работал в хозяйстве кредитора, на его земле, с его скотом и орудиями и по его сказаниям. Такой человек находился уже в определенной зависимости от господина, отрабатывая свой долг. Закуп сохранял еще ряд черт прежней свободы: закон запрещал господину посягать на его имущество, требовать возврата ссуды в повышенном размере, но при этом господин мог бить закупа «про дело», а за самовольный уход ему грозило превращение в раба.

Появление у княжих «мужей»-дружинников зависимых людей, поселенных на их земле и работавших на них, означало новый важный шаг в развитии древнерусского общества. Противостоящие друг другу социальные типы раннего Средневековья — княжеский дружинник и свободный общинник — входили в систему отношений, которую исследователи склонны определять, как «государственный феодализм», когда господствующий слой живет за счет распределения и потребления государственных доходов. Им на смену стали постепенно приходить типы, характерные уже для развитого феодального общества: господин-феодал и сидящий на его земле зависимый крестьянин. На вторую половину XI–XII в. приходится лишь начальный момент в формировании этого общества, а ведущим типом остается общинник на государственной земле.

§ 2. Общественная мысль и культура Древней Руси

Духовная жизнь древнерусского общества перед крещением. В X в. в культурном отношении древнерусское общество было еще достаточно однородным, несмотря на выделение княжеской дружины с ее особым образом жизни, резко отличным от образа жизни остального населения, и особыми интересами. Всех восточных славян объединяли традиционные уже к этому времени представления об устройстве мира, тесно связанные с их религиозными верованиями. Мир заполняло большое количество богов, больших и малых, которые управляли различными силами природы, поддерживая порядок в мире природы и обществе и влияя на жизнь людей. При соблюдении определенных норм поведения по отношению к богам можно было добиться их поддержки. Особое значение имел культ предков — Рода и Рожаниц, которые почитались населением еще долгое время после принятия христианства. Среди божеств выделялись те, которые управляли главными природными стихиями. Во главе восточнославянского пантеона стоял, как и в VI в., «творец молний» Перун. Богом огня был Сварог. Огонь в очаге, также служивший предметом почитания, называли Сварожичем — сыном Сварога. Сыном Сварога было и Солнце, почитавшееся под именем Дажьбога. Особое место занимал в этом пантеоне Велес. Если от Перуна — бога грозы — зависело успешное произрастание злаков, то Велеса древнерусские летописцы называют «скотьим богом», т. е. от него зависело сохранение и размножение скота. Перуном и Велесом клялась княжеская дружина при заключении договоров с греками. Какого-либо особого слоя жречества, обладавшего особыми тайнами, недоступными для непосвященных знаниями, не существовало. Функций жрецов часто выполняли сами правители, приносившие богам жертвы, которые должны были обеспечить стране мир и урожай. Не существовало языческих храмов, упоминаемые в источниках изображения (статуи) богов, иногда богато украшенные (статуя Перуна в Киеве имела серебряную главу и золотые усы) стояли на открытом воздухе. Каких-либо других памятников изобразительного искусства, связанных с языческим культом, по-видимому, у восточных славян не существовало.

Христиане на Руси до крещения страны. Важной гранью в духовной жизни древнерусского общества стало принятие Древней Русью в конце 80-х гг. X в. христианской религии. Правда, сведения о крещении русов еще в 60-х гг. IX в. сохранились в ряде византийских источников, но этот шаг не имел в то время никаких последствий. В середине X в. христиан в Киеве было довольно много. При заключении договора с Византией в 944 г. часть дружины князя Игоря приносила присягу не перед статуей Перуна, а в церкви Ильи Пророка в Константинополе. После смерти Игоря приняла христианство его вдова Ольга. Киевская княгиня даже посетила один из главных центров христианского мира — Константинополь. В соборе Св. Софии в этом городе в конце XII в. показывали «блюдо велико злато», подаренное Ольгой этому храму. В конце 50-х гг., вероятно, после какого-то осложнения отношений с Константинополем, Ольга направила послов к германскому королю Оттону I с просьбой прислать в Киев епископа. Теперь, очевидно, речь должна была идти о крещении не княгини, а населения страны. Однако поездка епископа на Русь закончилась неудачей. Сын Ольги Святослав и его дружина отказались принять христианство.

Вероятно, благодаря первым христианам еще до крещения стала известна на Руси славянская письменность (архаический язык славянских текстов договоров Руси с греками, резко отличный от языка летописи, в которой тексты этих договоров помещены, указывает на то, что эти переводы с греческого современны заключению самих договоров), но лишь после официального принятия христианства Древней Русью как государственной религии христианское учение смогло получить здесь широкое распространение, занять ведущие позиции в религиозном сознании общества, а славянская письменность стать важным орудием в руках христианских миссионеров.

Причины принятия христианства. Для правильного понимания событий, последовавших за крещением Руси, следует остановиться на мотивах, побудивших правящую верхушку Древней Руси принять решение о смене веры. В советской историографии было распространено представление, что такое решение было связано с необходимостью идеологической санкции для новых общественных отношений, сложившихся с образованием государства и выделением в обществе господствующей социальной группы. Такое мнение представляется односторонним. Древняя история знает такие крупные государства со сложным по своему социальному составу обществом, как эллинистические царства или Римская империя, которые успешно развивались при господстве языческого политеизма. Дело было в другом. Языческая государственность не могла успешно функционировать в мире, где господствовали такие монотеистические религии, как христианство и ислам. Лишь принятие христианской веры дало возможность правителям Древней Руси поддерживать равноправные отношения с могущественными соседями — правителями империи Оттонов на западе и правителями Византийской империи на востоке Европы. Сами ценности христианского учения, первоначально достаточно далекие от образа жизни и идеалов киевской дружины, решающей роли в этом выборе не играли. Дружина выбрала христианского бога не потому, что он был воплощением христианского идеала, а потому что христианский бог — покровитель богатой и могущественной Византийской империи представлялся ей более могучим, чем языческий Перун.

Христианство и элита. Однако после того, как соответствующее решение было принято, христианское учение стало оказывать все более сильное воздействие на образ мыслей древнерусской правящей верхушки и ее поведение по отношению к подданным. Изменилось само представление об устройстве общества, его институтах и обычаях. В языческом обществе и само его устройство, и нормы, регулирующие его жизнь, воспринимались как нечто вечное, неизменное, созданное при непосредственном участии богов. С принятием христианства стало утверждаться представление, что общественный порядок — создание людей, как и другие их создания — несовершенный и его можно совершенствовать и изменять к лучшему. Не случайно за принятием христианства последовал целый ряд памятников законодательства древнерусских правителей. Именно под влиянием христианства у правителей Древней Руси стало складываться представление, что правитель является не просто вождем дружины, но главой государства, который должен поддерживать порядок в обществе и проявлять заботу обо всех своих подданных, а не только о дружине. Под влиянием христианства стало формироваться и представление, что, поддерживая общественный порядок, правитель должен проявлять особую заботу о слабых, незащищенных членах общества. На страницах летописи при создании образа Владимира, который как идеальный правитель должен был служить примером для потомков, подчеркивалось, что он не только кормил всех убогих и нищих на княжеском дворе, но и велел возить телеги с пищей по Киеву, чтобы накормить тех, кто не в состоянии был туда дойти. Формировалось и представление о том, что правитель должен защищать слабых, незащищенных членов общества от произвола со стороны сильных. В начале XII в. в своем.

«Поучении», адресованном сыновьям, Владимир Мономах писал: «убогых не забывайте, но елико могуще по силе кормите, и придайте сироте и вдовице, оправдите сами, а не вдавите силным погубити человека».

Свидетельства о распространении христианства. Для простых людей, которые были вынуждены креститься по приказу князя и дружины, крещение было лишь началом длительного процесса усвоения христианской иерархии ценностей и христианского мировоззрения. Прослеженные археологами изменения погребальных обрядов восточных славян позволяют судить о том, как шел процесс подчинения широких кругов населения формальным предписаниям христианской религии. В языческие времена славяне сжигали своих покойников на погребальных кострах, с принятием христианства такую практику, резко противоречившую предписаниям новой религии, стало вытеснять захоронение покойников в земле. В древнерусских городах старый языческий обряд был вытеснен к концу XI в. В сельской местности на юге Руси языческие погребальные обряды были изжиты к концу XII в., на севере — к концу XIII столетия. Особенно долго сохранялись языческие погребальные обряды в земле вятичей.

Данные археологии находят подтверждение в свидетельствах письменных источников, которые показывают, что именно на севере Руси, на землях, наиболее удаленных от Византии, где славянское население соседствовало с долго сохранявшими языческие верования угро-финскими племенами, распространение христианства шло медленнее и сталкивалось с серьезными трудностями. Выше уже приводились данные о выступлениях «волхвов» в Ростово-Суздальской земле. Но и в Новгороде в 70-е гг. XI в. также появился волхв, который сумел привлечь на свою сторону население города, так что «вси яша ему веру и хотяху погубити епископа», которого сумел защитить лишь князь с дружиной. В земле вятичей на рубеже XI–XII вв. был убит отправившийся их крестить монах Киево-Печерского монастыря Купша. В тексте новгородского владычного летописания сохранились свидетельства о строительстве христианских храмов в Новгороде: в XI в. их было построено два, в XI в. — 68, в XIII в. — 17. Очевидно, именно XII век был тем столетием, когда христианство по-настоящему укоренилось в Новгороде.

Особенности древнерусского христианства в X–XII вв. Формировавшееся в сознании широких кругов населения Древней Руси христианство было своеобразным сплавом взглядов и представлений, пришедших из христианского мира, с теми традиционными представлениями, с помощью которых человек в языческом мире определял свое место на свете и свои отношения с соседями и природой. Для сельских жителей особое значение имел комплекс обрядов аграрной магии, обеспечивавших, по их убеждению, естественную смену времен года, при которой земля исправно отдавала человеку свои плоды. Хотя сложилось и было достаточно прочно усвоено христианское представление о едином всемогущем Боге — творце мира, окружающий мир продолжал быть заполнен множеством разных сил, в общении с которыми по-прежнему во многом приходилось использовать традиционные способы воздействия на них. В роли патронов главных из этих сил вместо богов восточнославянского языческого пантеона выступали христианские святые. Так, вместо языческого Перуна теперь посылал на землю дождь и молнии Илья Пророк. Другими такими силами по-прежнему ведали языческие божества низшего уровня (русалки, лешие), которые продолжали почитаться наряду со святыми. Старое и новое в сознании русских людей того времени могло тесно переплетаться самым причудливым образом. Так, известно, что в середине XII в. жительницы Новгорода, ставя по обычаю трапезу духам предков — Роду и Рожаницам, сопровождали эту процедуру пением тропаря Богородице.

Своеобразный сплав старого и нового, когда новое религиозное учение наслаивалось на мощный пласт традиционных представлений, определял облик народной культуры вплоть до вторжения в традиционный деревенский мир капитализма. В эпоху раннего Средневековья и позднее христианская церковь, добившись прекращения практики открытого почитания персонажей языческой мифологии, в целом мирилась с таким положением вещей, и лишь с середины XVII в. высшая церковная и светская власть стала предпринимать планомерные попытки очистить обычаи русских христиан от языческих наслоений.

Особенность эпохи раннего Средневековья состояла в том, что в то время такое смешение в полной мере было присуще и людям, принадлежавшим к общественным верхам. Показательным примером может служить обнаружение археологами горшков с пищей (деталь языческого обряда похорон) в могилах новгородских посадников XII—XIII вв., похороненных в Юрьеве монастыре. Яркой параллелью к такому сплаву христианства и язычества могут служить зародившиеся в эту эпоху новгородские былины (подлинное народное название — «старины») о замечательно игравшем на гуслях новгородском купце Садко. Ему покровительствует морской царь, которому Садко играет на гуслях на пиру в подводном царстве. Когда царь начинает плясать и на море начинается буря, игру гусляра прерывает своим чудесным вмешательством христианский святой Николай Мирликийский, покровитель мореплавающих. Таким образом, в мире создателей этих былин действовали одновременно и языческие и христианские силы.

Сходная ситуация обнаруживается и в таком древнерусском памятнике, созданном в конце XII в., как «Слово о полку Игореве». Автор его — убежденный христианин, призывающий читателя к войне с «погаными» — язычниками-половцами, но за явлениями окружающего его мира еще ощущается присутствие языческих богов: ветры для него — внуки Стрибога, после поражения русского войска вестница беды — Жля мчится по Русской земле, сея горе из огненного рога.

«Слово о полку Игореве». «Слово о полку Игореве» — уникальный в древнерусской литературе памятник, отражающий взгляды и интересы светских верхов древнерусского общества. Во взглядах и представлениях автора о прошлом и современности много общего со взглядами древнерусских летописцев, скорбевших о распаде Древнерусского государства и вспоминавших о былых временах расцвета в годы правления «старых князей», но его художественный язык основан на традициях народной героической поэзии, видоизменившихся в ходе длительного бытования в дружинной среде. В своем произведении автор «Слова» упоминает одного из предшественников — певца Бояна, в своих песнях прославлявшего подвиги князей второй половины XI в. и скорбевшего об их поражении. Произведения этой традиции до нас не дошли. Но об этом поэтическом языке дает представление «Слово о полку Игореве», когда его автор прославляет умение и мужество своих героев в борьбе с врагами или скорбит об их поражении. И крут понятий, характеризующий этику воина-дружинника и воина-князя, и поэтические формулы, в которых находило выражение характерное для этой среды одобрение или осуждение определенных поступков, нашли в тексте «Слова» необыкновенно яркое выражение. Эта сторона творчества автора «Слова» получила продолжение в воинских повестях последующего времени. Уже говорилось о том, что культура дружинной среды не была отделена от культуры широких кругов народа какими-либо четкими барьерами. Текст «Слова о полку Игореве» показывает тесную связь поэтического языка автора с традициями устного народного творчества, как они выступают перед нами в записях собирателей фольклора. Так, черты народного причитания ярко выступают в плаче жены главного героя произведения — Игоря — Ярославны о судьбе его и других участников похода.

Связью с традициями народного творчества следует объяснять и отношение автора «Слова» к природным стихиям, которые выступают как активные участники действия, то вторящие происходящему, то вмешивающиеся в ход событий. (Об отражении в «Слове о полку Игореве» традиций общественной мысли его времени речь пойдет в другом месте.)

Культура элиты. Реконструкция культурного облика светских верхов древнерусского общества представляет собой сложную, до сих пор не решенную исследователями задачу. Определенный материал для ее решения содержится в источниках разного происхождения, но извлечь его из них далеко не просто. Прежде всего назовем древнерусские летописи, составители которых именно из этой среды черпали свои сведения. Так, по признанию одного из них, он много общался с киевским боярином Яном Вышатичем и от него «многи словеса слышах, еже и вписах в летописаньи сем». Эти высказывания дошли до нас в интерпретации, которую им придали составители сводов — духовные лица.

Важнейшим источником, позволяющим судить о культуре светских верхов древнерусского общества, является «Поучение детям» Владимира Мономаха, написанное им в конце жизни, когда он занимал уже киевский стол, и обращенное к его сыновьям. «Поучение» начинается выписками из Псалтири, поучения Василия Великого и ряда других текстов, откуда хорошо знающий их князь выбирает то, что понадобится сыновьям, когда они станут править землей: они не должны завидовать творящим беззаконие и покушаться на чужое имущество, так как их покарает Бог, а праведных возвысит; не следует злоупотреблять едой и питьем, беседовать с «нелепыми» женами, а следует «премудрых слушати, старейшим покарятися»; уметь управлять своими чувствами, совершать добрые дела, защищать убогих и обиженных.

Дальше Мономах описывает деяния своей жизни как человека, стремившегося следовать этим началам. Советы, содержащиеся в «божественных» словах, он повторяет от себя, но присоединяет к ним многие наставления, отражающие не общие нормы христианской морали, а его личный опыт. И здесь уже речь идет о знаниях и понятиях, сложившихся в дружинной среде. Так, на войне всегда следует быть бдительным, самому проверять стражу, не снимать оружия, не убедившись в отсутствии опасности. При движении с дружиной по территории княжества нельзя давать «пакостить» «отрокам»-дружинникам. Гостей надо принимать хорошо (но не потому, что так надо поступать христианину): такие люди «мимоходячи, прославять человека по всем землям», создадут ему определенную репутацию. Князь должен, не полагаясь на подчиненных, устраивать «весь наряд в дому своемь» и даже заботиться о «наряде» церковном.

Поместив в «Поучении» длинный перечень своих военных походов и подвигов на войне и на охоте, Мономах пишет, что он, почитая Бога, благополучно прошел все испытания и потому обращается к сыновьям: «смерти бо ся, дети, не боячи, ни рати, ни от звери, но мужьское дело творите», т. е. храбро сражайтесь.

Мономах — приверженец христианских нравственных идеалов, он хочет жить в соответствии с ними, быть гуманным и справедливым, но вместе с тем в его сознании прочное место занимают представления об отношениях князя и дружины, когда князь должен быть храбрым и хорошо командовать войском.

Другой вид источников, который должен быть назван в этой связи, это народный героический эпос, нашедший свое отражение в очень немногих и отрывочных средневековых текстах, а главным образом — в записях собирателей XVIII–XIX вв. В них традиция, истоки которой ведут в дружинную среду, подвергалась трансформации вследствие длительного бытования в низовой народной среде.

Главная тематика записанных текстов — рассказы о «богатырях» (в домонгольской Руси их звали «храбры»), которые совершают свои подвиги на службе князю, или добывая ему невесту, или защищая его страну от врага, или доказывают свое военное превосходство в спорах с другими богатырями, — указывает определенно на ту среду, в которой эта традиция сформировалась.

О существовании у восточных славян такой эпической традиции сохранились и прямые свидетельства в тексте так называемой «Тидрек саги» — повествования о герое немецкого эпоса Тидреке Бернском, записанного в XIII в. по рассказам «мужей немецких» из городов Северной Германии. В ряде эпизодов этого произведения фигурируют киевский князь Владимир и богатырь «Илья русский», его дядя по матери, который добывает Владимиру невесту. Так как подобного сюжета с такими персонажами записи эпических текстов, сделанные в XVII–XIX вв., не знают, очевидно, в то время эпическая традиция серьезно отличалась от более поздних форм ее бытования. Не находят соответствия в записях собирателей фольклора и сохранившиеся в текстах XV–XVI вв. рассказы о боевых подвигах Александра Поповича, впоследствии одного из главных героев русского героического эпоса. Александр Попович выступает в этих рассказах, формировавшихся в дружинной среде, как дружинник ростовского князя Константина Всеволодовича, совершающий свои воинские подвиги в войне с его братом Юрием, участник битвы на Липице 1216 г. В дошедших до нас былинах Александр (Алеша) Попович выступает совершенно в другой роли. В дошедшем до нас виде древнерусский эпос сформировался в XIV–XV вв. — эпоху борьбы за освобождение от ордынского ига и объединение русских земель, но повторяющиеся в разных былинах устойчивые ситуации, характеризующие отношения богатырей с князем, подвиги, которые они совершают, отражают, вероятно, традицию, сложившуюся в более раннюю эпоху.

С особыми интересами дружинной среды связано и появление древнерусского перевода византийского рыцарского эпоса о Дигенисе Акрите. Этот пример показывает, что на формирование культуры верхов светского общества Древней Руси оказывали свое влияние контакты со светской верхушкой соседних стран. Другим примером такого влияния со стороны Византии могут служить фрески лестничной башни собора Св. Софии в Киеве, связывавшей храм с княжеским дворцом, где помещены изображения византийского императора и его двора, наблюдающих за играми на ипподроме в Константинополе. О контактах с формирующейся на западе Европы рыцарской культурой говорят сообщения Ипатьевской летописи середины XII в. о рыцарском турнире, устроенном на «Ярославле дворище» в Киеве, и о том, что находившийся в Киеве польский князь «пасаше сыны боярьски мечем многы», т. е. посвятил их в рыцари.