— Чево?
— Что ты разозлишься и убьёшь меня. Недотраханная женщина — свирепое существо.
— Паш, у меня уже ярость наступает. Бойся…. А пошли в тот дом, где Надя и Алька с парнями… Мне охота поваляться на таких грязных постелях. Можа они там обвафляли всё?
— Обвафляли? Это как? — имитирую удивление.
— Ну накончали там, наспускали. — Ника берёт меня за руку, тащит в тот дом.
Мы ещё не убирались в домах, решив оставить лёгкое на потом, когда устанем махать инструментом. Кровати в доме заправлены. Ясно дело — женщины любят порядок. Впрочем, и я не любитель оставлять после себя грязь.
Ника откидывает покрывало с одной кровати, падает на неё лицом вниз. Внюхивается в запах чужих тел, совокуплений. Смотрит и проводит рукой по местам где находились тазы постояльцев. Что-то находит. Протирает меж пальцами, нюхает. Идёт к другой кровати. С ней повторяет тоже самое.
— На этой кровати Янис с Алиёй трахались. Вот рыжий волос с мошонки и чёрный с пизды… ОЙ! Прости, прости! — сквернословящий Пинкертон блин!
Подходит ко мне, оголяет мою задницу. Шершавые пальцы ласкают мою мошонку, ствол. Ласковый рот вбирает в себя пенис. Второй рукой она расстёгивает свои штаны, лезет в трусы.
Мы падаем на кровать, где рыжий Янис возносил скромняжку Алию к высотам эйфории. Ведь утром, когда прощались, обе женщины цвели как сакура. Также и Ника сейчас расцветает алым. Глаза блестят серым топазом. Слова, разделённые по одиночке, складываются во фразы любви.
Я уже не обращаю внимания на пустынность влагалища, прислушиваюсь к мягкости тела, к безграмотности слов. Мне ясно, что женщина желает доставить мне удовольствие и сама наслаждается соитием.
Мы, утомлённые, засыпаем. Нас будит звонок мобильного.
— Алло? — отвечаю я, не взглянув на вызывающий номер.
— Здравствуй, сынок. Мы с Верой в Омске. Папа поехал дальше. Завтра вернётся. Мы здесь прозондируем рынок.
— Мам, я рад слышать твой голос. Вчера нагрянула инспектор из налоговой. Мы с Никой устроили ей двойную западню.
— Что-то серьёзное предъявляла?
— Интересовалась источником финансов. Затем журнал ей не понравился. Но компромат на себя она оставила. Так что если не будет другого инспектора, то можно не торопиться с журналом.
— Чем занимаетесь?
— Ника решила разнообразить секс. Трахаемся поочерёдно во всех домах.
— Мам, он врёт, всего в одном. — кричит в трубку Ника.
— Ну, там, где один, там возможны и все. — говорю в трубку, а смотрю на Нику. — Мам, дай Веру…. Здравствуй, любимая. Ты там, не голодная?
— Нет! Мы с мамой завтракали в кафе…. Погоди! Ты почему интересуешься? Паша, Паша! Ты хочешь сказать, что у тебя спермотоксикоз? Чтобы я примчалась, перекусила?
— Мне не даёт покоя гротик. Эта, и другая моя подсознательная ошибка — спросить тебя о голоде, смущают меня. Мне не терпится потискать твои пополневшие сиськи, попку.
— Хорошо, я твои пожелания услышала. Вернусь, каждый час буду перекусывать твоей спермой, мой сладенький. Ника, ты меня слышишь?
— Ага! Слышу! — громко говорит сестричка.
— Ты мне мужа голодом не мори. Коитусы ограничь двумя в сутки. Поняла?
— Ой, чо-то связь тут плохая. Ничево не поняла.
— Ладно. Пока, наши родные!
— Пока! — говорю в трубку. — Встаём?
— Конечно. Пойду, пописяю.